Опрокинутые зеркала
Из воска берег, пруд из бересты, В нем облака так медленны, так зыбки. Полет в ничто, паденье с высоты; Сегодня ночью у моей калитки Рыдает ветер Будем с ним на «ты», Он так похож на нас своим отчаяньем; Мгновенье слез, мгновенье красоты, Оно придет… надуманно? Случайно ли? У входа в зазеркальное молчание Такие разноликие цветы... Глава 1 Они ехали от порта к дому Габи. Изменчивые летние сумерки успели загустеть настолько, что стали непроницаемыми для взгляда, а сквозь угольную черноту неба прорезались первые звезды. Единственным, что запомнилось Арику от этой дороги, было тихое шуршание асфальта под колёсами и рассеянный, бледно-бирюзовый свет встречных фонарей. Сидевший за рулем Габи молчал, искоса, и, как казалось Арику, немного злобно поглядывая в тусклое зеркало заднего вида, а Арик откинулся в кресле и думал о Жени. Странная девушка. Когда она говорит с тобой, то никогда не смотрит в глаза, а всегда немного в сторону. Внезапно появляется и исчезает, и всегда держится так, как будто ничто в мире ее не волнует. Если взять ее за руку, тонкие пальцы остаются безжизненными, словно она не чувствует прикосновения. А когда они вдвоем гуляли по ночному парку, и небо было бархатно-темным, а слабо посеребренные кусты едва заметно струились на легком ветру, Арик подумал, что даже Луна освещает ее по-другому. Парк нежился в сонном тепле и благоухающем сиренью полумраке, а Жени вся, казалось, была охвачена огнем и ветром. Ее пламенеющие на лунном свету каштановые волосы метались и бились, как неправильно установленный парус, и она поминутно придерживала рукой то их, то надувавшуюся пузырем широкую юбку. Арику никогда не нравились глупые женщины. Их пошленький, кокетливый щебет не умилял его, а только наводил тоску. В Жени было что-то такое… нет, даже не ум… просто иногда Арику представлялось, что она знает что-то неизвестное ему. Поэтому даже самые обычные слова, например, о погоде, в ее устах приобретали особый смысл. Арик с детства верил, что любовь – странный и редкий талант, которым природа наделяет немногих. Есть люди, не способные любить. Есть люди, не достойные любви. Эта девушка была достойна любви во всех отношениях, и Арик не заметил, как постепенно она проникла в его мысли, а потом и в сны. Мечтать о ней стало его обычным состоянием, он засыпал и просыпался, повторяя ее имя, тягостное и дурманящее, как сладковатый запах белены, навязчивое, как болезнь. Вначале Арику казалось, что Жени благоволит к нему, выделяет среди других (эта обманчивая, зыбкая теплота в самой глубине ее дымчато-фиолетовых глаз… прогулки рука об руку по затянутым липкими отражениями улицам…). Но стоило объясниться ей в любви - робко, полунамеками - и она сразу сникла, отстранилась, стала неожиданно чужой и странно-безразличной. Словно стеклянная призма, через которую она прежде смотрела на мир, утратила прозрачность, и теперь Жени могла с трудом различать только контуры и суетливые тени предметов. А Арик, бессильный понять, что произошло, почувствовал себя больным. Поэтому приглашение его друга Габи приехать погостить -собственно, Габи звал его уже давно - показалось неплохим поводом отвлечься и разорвать, хотя бы ненадолго, мучительный порочный круг. Машина развернулась и затормозила так резко, что Арика подбросило на сидении; отраженный от чего-то свет фар вернулся и ослепил его. Как будто впереди было установлено гигантское зеркало, но Арик не успел утвердиться в этой мысли, потому что Габи поспешно выключил фары и все погрузилось в темноту. Они вошли в дом. Комнаты в квартире Габи оказались маленькими и уютными, стилизованными под старину. - Будешь чай? Или, может быть, кофе? - Пожалуй, нет, я очень устал. Арик обессилено опустился на изящный, выточенный из золотистого дерева стул, выглядевший настолько хрупким, что на него было страшно садиться. - Да, тебе не мешало бы отдохнуть, у тебя болезненный вид, - согласился Габи, вглядываясь в побледневшее лицо гостя. Арик слабо кивнул, его бил озноб и совершенно не хотелось разговаривать. Габи держался, как радушный хозяин, но в пытливом взгляде его слегка прищуренных темных глаз не было и тени дружелюбия. «Как, в сущности, мало я его знаю», - невольно подумалось Арику. - Ты писал мне про какую-то девушку, - напомнил Габи, усаживаясь напротив него. – Как ее зовут? - Жени… Не будем сейчас об этом. У меня нет настроения. - И ты серьезно увлечен ею? - Да, - покорно вздохнул Арик, понимая, что от объяснения ему не уйти. – Послушай, Габи, я обо всем расскажу завтра. Только ты обещай мне за это погадать. В желтом электрическом свете зрачки Габи стали похожи на узкие, очень глубокие отверстия и, затянутый их тягучей пустотой, Арик почувствовал едва заметное головокружение. Вся комната вдруг показалась чуть-чуть нереальной и до отвращения яркой. - Я не умею предсказывать будущее, Арик. Но я покажу тебе кое-что интересное; нечто такое, что заставит тебя если и не отказаться от своей любви, то, по крайней мере, взглянуть на нее под другим углом зрения. - Да? – скептически усмехнулся Арик. – И что же это? - Наберись терпения до завтра, ты слишком устал. Да и «они» наверное уже спят. - Кто «они»? Какой-то ты сегодня таинственный, Габи… Решил очаровать меня своими маленькими загадками? Я полагал, что такая уловка больше к лицу женщинам. - Да нет, - Габи сделал вид, что не заметил издевки. – Просто будет лучше, если ты увидишь «их» своими глазами. А о женщинах, я надеюсь, мы еще побеседуем. В ту ночь Арик долго не мог заснуть - впрочем, так бывало с ним всегда, когда приходилось спать на новом месте - и все слушал, как мягко хлопает крыльями и тоскливо поет за окном какая-то ночная птица. Ее голос, красивый и грустный, был очень похож на человеческий, только выше и чище, и долго звучал на одной ноте, не слабея и не прерываясь. И окутанный им, словно шелковым белоснежным покрывалом, Арик постепенно погрузился в прозрачное небытие. Глава 2 Проснулся он так же незаметно, как и погрузился в сон. Теплый, золотистый свет просочился под сомкнутые веки и заставил открыть глаза. Легко и естественно. Утром квартира казалась совсем другой, более просторной, полной воздуха и блеска, пропитавшего обклеенные розовыми обоями стены и медленными волнами струящегося в пространстве. Он почти физически ощутил чьи-то красивые, свободные, немного наивные мысли, пронизывающие комнату, как рентгеновские лучи. Вчерашний странный разговор с Габи вспоминать не хотелось, но Арик уже знал, что не совершил ошибки, приехав. Он оделся и отправился на поиски хозяина или, в крайнем случае, завтрака. Толкнул одну из дверей и оказался в большой комнате с одной зеркальной стеной, и из этого огромного, похожего на окно в другое измерение, зеркала ему на встречу поднялась, улыбаясь, молодая женщина. - Привет, - сказала она, и ее янтарные глаза мягко вспыхнули, словно из глубины зрачков вспорхнула и расселась по радужной оболочке стая тоненьких огненных птиц. - Доброе утро, - ответил слегка растерявшийся Арик и оглянулся. Комната была пуста. Только у самого окна сиротливо ютился накрытый кружевной белой скатертью столик. - Меня зовут Яэль, - представилось отражение женщины. – Я никогда не видела тебя здесь раньше. Как твое имя? - Арик. Я приехал недавно. Может быть, это вовсе не зеркало, а стеклянная стена, отделяющая друг от друга две симметричные половины комнаты? Он бы так и подумал, если бы не собственное отражение, в точности повторяющее каждый его жест. Полупрозрачная - полузеркальная стена? - Что значит «приехал»? Ты раньше жил в другом доме, а теперь будешь жить здесь? – догадалась женщина. – Ты уже познакомился с Габи? Он неплохой парень, но немного странный. Тебе следует его остерегаться. Гладкая, блестящая и как будто холодная на вид поверхность не хранила даже намека на прозрачность, а зеркальная девушка, живая и яркая, стояла во весь рост и смотрела на отражение Арика. Он снова, как вчера, ощутил тошноту и головокружение, а теплые утренние цвета вдруг сделались сочными и тяжелыми, усилились и нестерпимо засверкали ему в глаза. - Извините, я сейчас, - пробормотал Арик и выскочил из комнаты. - Подождите, - донесся ему вслед голос Яэль. – Скоро на столе появится еда, и мы будем завтракать. Оказавшись за дверью, Арик пробежал несколько шагов по коридору и остановился, словно пораженный внезапной догадкой. Потом уже медленнее направился в комнату Габи. Тот, очевидно, только что проснулся и, сидя на не застеленной кровати, расчесывал волосы длинным серебряным гребнем и одновременно высматривал что-то в окне, а может быть, просто любовался тончайшими красками послерассветного неба. Он вздрогнул, услышав звук открываемой двери. - Ты застал меня врасплох. Я задумался, - сказал он Арику, оправдываясь за свой испуг. - Я не слышал твоих мыслей, - улыбнулся Арик. – Послушай, что за фокус у тебя там, в зеркальной комнате? Скрытый кинопроектор, проецирующий изображение на зеркало? Губы Габи неуловимо дрогнули. «Как у человека, пытающего подавить усмешку, - подумал Арик, - или страх, или готовые сорваться слова». - И кого ты там увидел? – после минутной паузы спросил Габи. - Какую-то Яэль. - Красивая, не правда ли? - Да, пожалуй. Одобряю твой вкус. - Мой вкус здесь ни при чем. – сказал Габи серьезно. – Там нет никакого проектора, Арик. Неужели я опустился бы до таких дешевых трюков? Впрочем, если не веришь, можешь обыска