– Джесси! – закричал он. – Я собираюсь звонить Парис Хавен. Ты будешь говорить?
Джесси находилась в спальне, где она примеряла платье от Диора, которое купила вчера и которое только что доставили. Прекрасно, она сможет надеть его нынче к ужину.
– Парис, кто?
– Хавен. Ну, ты же знаешь… дочка Дженни.
– Ах, да, ну, конечно… Я поздороваюсь с ней… Подожди, Стэн, ты что, собираешься пригласить ее ужинать с нами?
– Ну да, я обещал ей это, ты же знаешь. Когда она была в Лос-Анджелесе, я пообещал, что мы вместе поужинаем – она, возможно, ждет этого, Джесси.
Джесси пристально смотрела на него. Она не хотела идти к «Лассере» с Парис Хавен. С ее точки зрения, девушка слишком уж старалась походить на француженку, да и Дженни ей никогда не нравилась. Ее раздражало дружеское отношение мужа к этой актрисе.
– Я уже пригласила Джонсонов, – резко возразила она. – Они живут в «Ритце». Я столкнулась с ней сегодня в бутике «Живанши». Мне не хочется выслушивать непрерывную болтовню Парис, она бывает ужасна и все время почему-то хочет говорить о своей матери.
– Чепуха! – резко сказал Стэн, поднимая трубку и называя номер на неожиданно хорошем французском.
А Джесси все смотрела на него, пока он прикуривал сигару и ждал ответа. От этих проклятых сигар всегда так много дыма.
Парис выглядела великолепно. Она была худа как вешалка и загадочно бледна. Короткая стрижка подчеркивала высокие скулы. Худоба шла ей, но не голодание. Она столкнулась с этим фактом после провала своего шоу, когда все ее надежды обратились в прах, а баланс в банке был равен нулю. И не только ее, она потеряла и деньги сестер. Если бы не чувство ответственности перед ними и твердое решение расплатиться, она могла бы покончить с собой той ночью – особенно потому, что Олимпи не позвонила.
Олимпи стала единственной яркой вспышкой на сцене, единственной связующей нитью между провалом и успехом. Олимпи знали все: к ней прислушивались люди из мира моды, они уважали ее мнение. Когда Диди рассказал ей, что она была и застала конец шоу, бросив фразу, что зрелище было сказочное, Парис надеялась, что, может быть, Олимпи выручит. Особенно после той ночи… Она всякий раз вздрагивала, когда вспоминала… Лучше уж не вспоминать. В жизни каждого случаются события, которых стыдишься, говорила она себе в моменты уныния, когда, замирая, повторно раскручивала в памяти эпизоды в ее квартире – обычно в постели, в середине ночи, когда не спалось.
Она устало поднималась по ступеням в свою студию. У нее был тяжелый день у Мицоко, где она теперь работала моделью. А что ей оставалось делать? Это все, на что она была способна, после того как провалилась в качестве дизайнера. Ирония судьбы заключалась в том, что она получила работу у Мицоко, из-за которого и провалилось ее шоу – а, может быть, оно все равно бы провалилось? Она вставила ключ в замок, все еще думая о модельере. Ее короткая стрижка – это тоже его причуда. Все девушки Мицоко должны были коротко подстричься, именно такой он видел весеннюю моду. Закрыв за собой дверь, Парис швырнула сумку на чертежное бюро, заваленное теперь книгами и журналами вместо эскизов. Потом подхватила на руки маленького белого котенка – нечто вроде утешительного подарка от Диди – подбежавшего к ней с приветственным писком.
– Ну, конечно, любовь моя, – бормотала она, уткнувшись в его шерстку, судорожно прижимая к себе маленький теплый комочек. По крайней мере, теперь ей было к кому спешить домой.
Единственное удовлетворение, которое она испытала у Мицоко – это когда Финола, гордая своим положением модели-звезды, подчинилась требованию хозяина обрезать волосы. Без своей развевающейся белокурой гривы она выглядела долговязой школьницей с такими же незапоминающимися чертами лица, как у куклы Барби – весь драматизм ее облика исчез. А Мицоко хотел драму – элегантные точеные носы, длинные-длинные шеи, трагические рты, выступающие скулы, а тут неожиданно оказалось, что Финола не тянет на это. С тех пор он не использовал ее, а чтобы волосы вновь отрасли, потребуется время.
Парис поцеловала котенка в белую головку и отнесла пакет с курицей на «кухню», где отколупнула кусочек для своего маленького голодного друга. «Иди сюда, Алиса!» Она поставила блюдце на пол, и котенок жадно прильнул к нему. Парис не знала, почему назвала котенка Алисой, должно быть, по какой-то ассоциации с «Алисой в Стране чудес» – она помнила, как Дженни читала им эту книгу, и они все ее любили. Ей не хотелось сегодня вечером думать о Дженни, никакого смысла нет снова перебирать воспоминания. По крайней мере, подумала Парис, сбрасывая туфли и наливая себе стакан белого вина из холодильника, я, кажется, научилась мужественно встречать будущее, а не только оплакивать прошлое.