Напялив с досады шляпку, девушка бросила беглый взгляд на электромобиль, который устроил водную феерию и поспешил скрыться. Обтекаемая форма и низкая посадка говорили о том, что модель была не из дешёвых. Агрегат представительского класса с номером 3,14 — вот это честь! Мари за всю жизнь не накопить даже на колесо. Если она не смогла стать одной из бабочек кабаре, то об оптическом театре не стоит даже мечтать. Особенно сейчас, когда лицо облепили мокрые волосы, а на кончике носа застыла капля воды. Всю дорогу до дома промокшие туфли хлюпали как цирковой атрибут. Теперь горе-артистка простудится и заболеет, а стараниями бывшего начальника её больше не возьмут ни в одно приличное место. На самом деле, судьба подчинённой ему была безразлична, но Мари ведь натура творческая, ей надо пострадать для вида.
Однако её страдания быстро сменились гневом: у крыльца был припаркован электромобиль — тот самый, с заветным числом на номерном знаке. Если Мари ожидал очередной трюк, то его исполнителю понадобятся костыли, потому что фокусами девушка уже объелась. Каково же было её удивление, когда из агрегата вышел прилично одетый пожилой господин, который был ей знаком. Старичок с мохнатыми бровями и в подтяжках на пухлом животе прижимал к себе ушастого папийона. Девушка помнила, что собачонок отзывался на кличку Герц, а его владельцем был никто иной как Симон Жаккар. Он слыл выдающимся учёным, у которого госпоже Вермон некогда довелось учиться. Профессор кафедры физики низких температур любил всякого рода эксперименты; многие его идеи были вовремя запатентованы, а сам он пожинал плоды успеха.
— Мари, вы вся промокли-с, — произнёс господин Жаккар, протягивая девушке носовой платок, будто тот мог ей чем-то помочь. — Что вы делаете на улице в такую погоду? Да в такой час? Ох, зайдите-с под крыльцо.
Преодолев минутное замешательство, девушка позволила себя увести.
— Господин Жаккар, как же хорошо, что вы здесь, — кажется, она уже забыла, что это он окатил её водой. — Мне нужно столько вам рассказать, но сперва...
— Сперва, — мягко прервал её профессор, опуская Герца на лапки, — сперва вы успокоитесь и, как воспитанная леди, угостите-с гостя чаем.
Ласковая улыбка и тёплый взгляд на миг согрели Мари. Ей вспомнились студенческие времена, когда о заботах сетовала матушка, но никак не она. Жаль, чай не мог уберечь от забот. Хотя у кого их нет? Взять хотя бы профессора, что, выпучив глаза на грязный пол, снова подхватил своего пёсика и поспешил протиснуться в тесную кабину лифта. Скрипучие дверцы и шаткий канат заставили мужчину здорово пропотеть, а когда механизм остановился на тринадцатом этаже, вся жизнь, наверное, пронеслась у него перед глазами. Девушку же ничуть не пугала эта безобидная пара цифр. Вопреки общепринятому мнению о том, что чёртова дюжина имеет весьма скверное значение, госпожа Вермон относилась к мистике довольно скептически, порой успешно путая её с магией.
Как только Мари отворила входную дверь, профессор пустил собачонка на пол. Герц, не долго думая, запрыгнул на старый кухонный диван и устроился поудобнее, словно почётный гость. Господин Жаккар последовал его примеру и, повесив твидовый пиджак на спинку стула, присел за стол. Мари сняла шляпку и повесила её на крючок возле зонтика. Простужено шмыгнув носом, девушка поклялась самой себе, что в следующий раз трижды подумает прежде, чем оставить его дома.
— У вас уютная квартира, Мари, — профессор заложил пальцы за подтяжки и деловито оглядел кухню. — Аренда, надо полагать, немаленькая.
Госпожа Вермон хотела было что-то сказать, но передумала. Теперь аренда в любом случае обещала быть немаленькой. Оказавшись безработной, девушка вдруг обнаружила, что практически не имела сбережений. Живо представив, как будет ночевать на вокзале, Мари рухнула на табурет, точно её покинули силы. Обеспокоенный её странным поведением, Симон Жаккар не поленился и предложил девушке стакан воды. Сделав маленький глоток, страдалица живо поведала господину Жаккару всё, что с ней приключилось. Герц под шумок стащил из вазы сушку, словно услышанное не оставило его равнодушным и пробудило зверский аппетит. Учёный же слушал свою бывшую ученицу молча, изредка кивал, но в целом сидел с умным видом, а после произнёс: