Ева только чихнула: от корицы, ударившей в нос, когда она наконец вспомнила о такой досадной мелочи, как потребность дышать.
Герберт – почти не изменившийся, лишь волосы отпустивший чуть длиннее – небрежным движением вскинул руку, отбросив за спину тяжёлый плащ, так неуместно смотревшийся рядом со стульями из Икеи. Зажёг над ладонью язычок белого пламени, так неуместно смотревшийся рядом с электрической гирляндой.
Склонил голову набок, прислушиваясь к ощущениям.
Смяв пламя в руке, как ненужный чек, он поднёс ладонь к носу:
– Вот как. – След, который оставили на его пальцах кровавые капли, некромант разглядывал почти удовлетворённо. – Стало быть, магия здесь всё-таки есть. Только цену требует несравнимо большую.
Ева не знала, какими словами приветствуют возлюбленного из другого мира, шесть лет спустя объявившегося на твоей кухне в спальном районе Москвы. Но все слова, что следовало произнести, заменил один хриплый, почему-то оказавшийся самым важным вопрос:
– Ты… ты даже не знал, есть ли в этом мире магия?
– Откуда? Да это было и неважно. – Тонкие, почти музыкальные пальцы, расстегнув серебряную пряжку в виде цветка мака, аккуратно свернули плащ; перебросили его через спинку стула, оставив его владельца в штанах и почти цивильной рубашке. – Я идиот, что не сразу это понял. Но то, что ждёт меня здесь, куда важнее. Надеюсь, ждёт.
Ева ухватилась за столешницу, чтобы не упасть.
Магия. Цена. Головокружение…
Нет, то, что сейчас кружит ей голову и подкашивает ноги, точно не имело отношения к её экспериментам с сеансами ментальной связи. Вдруг оказавшимися не такими уж безответными.
– Я… у меня вроде как молодой человек, – зачем-то сказала она. – Был. До вчерашнего вечера.
– Я предполагал подобную возможность.
Его выдержкой можно было резать металл.
– И что бы ты делал, если бы сейчас он вышел из комнаты?
Улыбка, тенью заигравшая на губах Герберта, получилась очень тибелистой.
– Тебе бы это не понравилось. Но если бы ты сдержала своё обещание и была счастлива, вряд ли бы ты пыталась выйти со мной на связь.
…точно не безответными.
– Так ты слышал меня?
– Не слышал. Но мой кристалл светился. Тридцать шесть раз за два года.
Они стояли, разделённые тягучим молчанием и двумя метрами глянцевой бежевой плитки, на которой вспыхивали весенние отблески следующего залпа «хризантем».
– Я считал, – добавил Герберт.
– И, видимо, не снимал его.
– Никогда.
– И этого тебе хватило, чтобы… чтобы сделать… это?
Хрипотца так и не ушла из её голоса, когда Герберт наконец шагнул вперёд, стирая проклятые два метра, лежавшие между ними последней чертой.
Когда его ладони легли ей на плечи, Ева вдруг поняла: к тому, что в самом ближайшем будущем ей сулил его взгляд, хрипотца придётся только кстати.