Так как Огола работает в ассоциации кенийских епископов, я коснулся неизбежного вопроса о презервативах. Она с тоской выразила разочарование в том, что большая часть работы католической церкви с больными СПИДом омрачается дебатами по поводу презервативов. Однако она признала, что многие африканские священники потихоньку подсказывают семейным парам, в которых один из супругов болен, а другой нет, что в такой ситуации можно пользоваться презервативами. Огола не считает презервативы решением вопроса. Заметив, что этим «медицинским приспособлением необходимо пользоваться правильно и абсолютно регулярно», она отметила, что некий оптимизм может внушить лишь «массовое образование народа».
Огола сказала, что как врача ее очень беспокоит то, что СПИД несоразмерно поражает женщин. Из-за обычаев в обществе, когда старший из братьев мужа женится на его вдове, женщины очень зависят от мужчин и мало способны уберечь себя от заражения. Поскольку женщина считается собственностью мужчины, редкая африканка может сказать «нет», когда мужчина, даже инфицированный, настаивает на половом сношении. Кроме того, когда заражены дети, за ними ухаживает женщина. Понятно, что Огола — пример сильной африканской женщины, которая заинтересована в судьбе других женщин Африки.
Глава десятая
ДЕНЬГИ
Канадский журналист Роберт Хатчисон в своей книге Their Kingdom come, описывает Opus Dei как «мир обмана и лицемерия, полный святых махинаторов и беспринципно упорядоченный», и говорит, что его первоначальный интерес к Opus Dei был вызван слухами о доходах организации. «Впервые я услышал об Opus Dei в 1960 году, когда мой друг, швейцарский банкир, рассказал мне, что это один из главных игроков на европейском долларовом рынке. Религиозная организация, спекулирующая на бирже? Это звучит как-то странно». Хатчисон пишет, что хотя Opus Dei моложе General Motors, «по слухам, их капиталы много больше». Он также говорит, что Opus Dei «изображает смущение, когда его обвиняют в имперских замашках». Хатчисону принадлежит сравнение Opus Dei со средневековыми рыцарями-тамплиерами. «Огромные богатства тамплиеров были предметом зависти европейских правителей, и в конце концов тамплиеры были разгромлены. Opus Dei, который изучал историю этого ордена и даже подражал ему, должен вести себя осмотрительно, чтобы избежать подобной участи».
Любой человек, знакомый с журналистскими трюками, поймет, что ни одно из этих высказываний не является прямым утверждением. Хатчисон не заявляет, что Opus Dei на самом деле играет на международных финансовых рынках, а лишь говорит, что это сказал банкир, но некое впечатление остается. Он не заявляет, что у Opus Dei больше денег, чем у General Motors, — это просто «по слухам». Можно доказывать, что такие пропагандистские маневры безответственны, поскольку освобождают журналиста от обязательного подтверждения фактов. Но в данном случае Хатчисон просто озвучивает широко распространенное публичное впечатление. Предположения о наличии секретных накопленных капиталов и построении нелегальной финансовой империи уже давно составная часть мистической силы Opus Dei.
На самом деле, как будет подробно рассказано в этой главе, такие представления сильно преувеличены. Активы General Motors в 2003 году составляли 455 миллиардов долларов. Даже самые завышенные оценки мировых денежных вкладов Opus Dei, с учетом всех операций, хотя бы отдаленно относящихся к Opus Dei, едва приближаются к 2,8 миллиарда долларов, что составляет немногим более двух процентов от цифры GM. Эта оценка активов Opus Dei основывается на данных, приведенных в финансовых отчетах по программам в Риме, Испании, США, Великобритании, Кении, Перу и Аргентине.
Эмоции, связанные с этой темой, вызваны не просто жгучим любопытством. В глазах многих католиков на ставку поставлена сущность церкви. Для прогрессивной части католиков документ Ватикана II Gaudium et Spes, провозгласивший солидарность «в радости и надежде, горе и страдании всех людей нашего времени», стал сигналом новой эры, когда церковь должна объединиться с бедняками и нищими. В 1970-е годы это стало называться «преимущественным правом бедняков». Такие перемены вызывали резкую критику тех, кто считал миссию церкви преимущественно духовной. Вопросы по поводу богатства Opus Dei тут же накалили страсти, поскольку в них отражался страх, что Opus Dei вернет церковь назад в первоначальный статус-кво.