— Конечно, можешь взять с собой семью.
Я замечаю, как его взгляд на секунду отводится в сторону, а потом вновь возвращается ко мне, полный чего-то невыразимого.
— Спасибо за приглашение, — отвечаю я с лёгкой улыбкой, стараясь держать голос ровным.
Максим кивает, кажется, чуть более серьёзно, чем требовалось бы, и делает шаг назад.
— Тогда до встречи, — произносит он, и в этих словах звучит нечто большее, чем просто прощание.
— До встречи, — повторяю я, наблюдая, как он разворачивается и уходит.
Когда его фигура растворяется в осенней дымке, я остаюсь стоять на месте, ощущая странную смесь тепла и беспокойства. Невысказанные слова, как снежинки, кружат где-то между нами, пока их не уносит ветер.
6.
Проходит несколько дней, и каждый из них становится испытанием — мысли о Максиме не отпускают, захватывая всё больше моего времени и сил. Я понимаю, что это ни к чему хорошему не приведёт, но бороться с этим оказывается слишком сложно. И, как ни парадоксально, это странное, пьянящее состояние будто даёт мне новую энергию.
Моя работа вдруг начинает идти легче. Помимо рутинных описаний товаров для интернет-магазинов — основного источника моего дохода — я сажусь за свой роман. Строки, которые раньше давались с трудом, теперь льются сами собой. За несколько дней я пишу несколько глав, словно наконец нашла ту невидимую нить, за которую так долго пыталась ухватиться.
Закончив очередную главу, я откидываюсь на спинку стула, позволив себе редкий момент удовлетворения. На кухне тихо, из окна падает мягкий свет уличных фонарей. Я невольно улыбаюсь — не столько тексту, сколько самому процессу, в котором, кажется, я снова обрела себя.
И в этот момент дверь открывается, и входит Антон.
— Работаешь? — спрашивает он, замечая мой ноутбук на столе.
Я киваю, стараясь скрыть свою улыбку.
— Только что закончила.
Он подходит ближе, заглядывая в экран, а потом переводит взгляд на меня.
— Роман?
— Да, — коротко отвечаю я, закрывая ноутбук.
— И как? Продвигается? — в его голосе звучит искренний интерес, но я вдруг чувствую себя немного неловко.
— Вроде бы, да, — отвечаю, потирая пальцами виски. — Сегодня написала больше, чем за всю прошлую неделю.
Антон кивает, молча открывает холодильник, достаёт бутылку воды и, сделав несколько глотков, закрывает дверцу. Его взгляд на мне задерживается дольше обычного.
— Не думаешь, что эта твоя идея с романом отнимет у тебя слишком много сил? — спокойно спрашивает он, но в голосе слышится едва уловимый упрёк.
Я откладываю ноутбук, смотрю на него и спрашиваю:
— Что ты имеешь в виду?
Он опирается на столешницу, обдумывая слова.
— То, что у тебя не останется сил на семью, — наконец произносит он, стараясь звучать мягче, но всё равно его фраза режет как нож.
Я выпрямляюсь, сложив руки перед собой.
— Антон, — начинаю я, стараясь сохранить спокойствие, — это моя работа. Неужели ты думаешь, что я уделяю ей слишком много времени в ущерб вам с Соней?
Он проводит рукой по волосам, явно взволнованный.
— Поля, это не в укор, — говорит он, — но я вижу, как ты стала отдаляться. Ты целыми днями за этим компьютером, и... я не знаю, иногда кажется, что ты где-то не с нами.
— Это не так, — возражаю я, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. — Я пишу роман, потому что это важно для меня. Я давно мечтала об этом, и, наконец, у меня появилась возможность.
— Я просто не хочу, чтобы твои мечты плохо повлияли на нашу семью, — произносит Антон, его голос звучит твёрдо, но в нём есть едва уловимая нотка растерянности.
Я замираю, ощущая, как эти слова словно ударяют в самое сердце. В груди рождается горькая обида, смешанная с внезапной волной усталости. Я смотрю на него, пытаясь подобрать ответ, но в горле будто пересохло.
— Мои мечты? — наконец тихо произношу я, каждое слово даётся с трудом.
Антон кивает, избегая моего взгляда.
— Поля, я не хочу ничего отнять у тебя, правда. Просто... Мне важно, чтобы ты помнила, что есть мы. Я и Соня.
Эти слова звучат мягче, но от них становится только тяжелее. Я отворачиваюсь, смотрю на книгу, открытую на столе, хотя буквы перед глазами плывут.
— Я помню, Антон, — говорю я, едва сдерживая дрожь в голосе. — Но разве не могу я хотеть чего-то для себя, не ущемляя вас?
Он молчит, и в этой тишине я ощущаю, как между нами возникает пропасть.
Разговор с Антоном оставляет меня в состоянии внутреннего смятения. Вместо того чтобы искать пути к сближению, я ощущаю острое желание отдалиться, спрятаться в своём мире, где никто не будет задавать вопросов или требовать ответов. Это чувство настойчиво тянет меня прочь, к чему-то новому, незнакомому, что обещает свободу.