— Откуда ты знаешь этого дирижёра?
Моё сердце пропускает удар, но я стараюсь сохранить спокойствие. Голос остаётся ровным, даже чуть холодным:
— Он друг Аниного Сергея.
Антон молчит несколько секунд, его взгляд не встречается с моим. Потом, не говоря больше ни слова, он разворачивается и уходит в спальню. Его шаги затихают, оставляя в комнате странную пустоту, тяжёлую от немых вопросов, которые я боюсь себе задать.
7.
Утром, проводив Антона на работу, а Соню в школу, я захожу в ванную и долго смотрю на своё отражение в зеркале. Взгляд цепляется за каждую деталь: лёгкие тени под глазами, чуть дрогнувшие губы, напряжённые линии на лбу.
"Что ты делаешь?" — мысленно повторяю я, словно пытаясь вытянуть из себя ответ, которого нет. Разум подсказывает одно, сердце — совсем другое.
Я провожу ладонью по прохладной поверхности раковины, будто это может вернуть мне ясность мыслей. Решение пойти на встречу с Максимом крутится в голове, вызывая смесь волнения и страха. Я глубоко вздыхаю, но ответа, который бы расставил всё по местам, у меня так и нет.
Я знаю лишь одно: я не могу не пойти. Что-то внутри, непреодолимое и упрямое, гораздо сильнее всех доводов рассудка. Эта сила тянет меня вперёд, лишая способности сопротивляться, оставляя лишь глухое чувство неизбежности.
Когда я подхожу к главному входу консерватории, Максим уже там. Он замечает меня издалека, и я вижу, как его губы едва заметно изгибаются в лёгкой, почти невесомой улыбке.
— Привет, — говорит он, его голос звучит тепло, почти интимно.
— Привет, — тихо отвечаю я, чувствуя, как моё сердце начинает стучать быстрее.
— Ты пришла, — произносит он, будто не до конца верит, и его взгляд на мгновение становится мягче.
Его голос, низкий и спокойный, проникает прямо в душу, заставляя меня почувствовать одновременно странное волнение и необъяснимое умиротворение.
— Пойдём? — Максим легко произносит, словно продолжает мысль, и делает шаг ближе.
Я не успеваю ответить, как чувствую его тёплую руку, уверенно, но ненавязчиво касающуюся моей. Мгновение замираю, поворачиваюсь к нему, наши взгляды встречаются.
— Всё в порядке? — тихо спрашивает он, его голос звучит мягко, но в глазах читается что-то большее — то ли забота, то ли нерешительность.
Я молчу, пытаясь понять, что меня больше смущает — его близость или то, насколько естественным кажется это прикосновение. Наконец, кивнув, я отвечаю:
— Да.
Мы начинаем идти. Его рука остаётся в моей, и, хотя меня охватывает внутренний сумбур, я не делаю попытки отстраниться.
— Хочу показать тебе одно место, — говорит он, его голос звучит так, будто это больше, чем просто прогулка.
Мы идём молча, но в этой тишине нет неловкости. Город кажется будто замершим в ожидании, как и я сама. Его рука остаётся в моей, и этот контакт — простой, почти случайный, но неизбежный — словно удерживает меня от побега в привычный мир.
— Ты часто гуляешь здесь? — наконец спрашиваю я, чтобы нарушить тишину.
Максим бросает на меня быстрый взгляд и слегка улыбается.
— Раньше часто. Теперь, к сожалению, всё реже. Но некоторые места я люблю так сильно, что возвращаюсь к ним снова и снова, — его голос тёплый, спокойный, но в нём чувствуется что-то личное.
Скоро мы сворачиваем на узкую улицу. Кажется, здесь даже ветер звучит по-другому — мягче, тише. Максим останавливается перед старинным зданием с высоким каменным фасадом.
— Вот оно, — говорит он, отпуская мою руку, чтобы открыть тяжёлую дубовую дверь.
Я вхожу следом за ним, и сразу ощущаю удивительное смешение запахов: свежего дерева, пыли и ноток лаванды. Пространство внутри небольшое, почти камерное, с высокими полками, заполненными книгами и нотными сборниками. В углу стоит старый рояль.
— Это библиотека консерватории, — объясняет Максим. — Но неофициальная. Здесь только те ноты и книги, которые оставили музыканты. Некоторые — десятилетия назад.
Я медленно осматриваюсь, ощущая на себе лёгкую магию этого места. Максим подходит к одному из шкафов и достаёт потрёпанный сборник с пожелтевшими страницами.
— Вот это, например, оставил мой преподаватель. Всегда говорил, что в музыке больше всего важна честность. — Он бережно перелистывает страницы. — И знаешь, мне кажется, это касается не только музыки.
Я смотрю на него, пытаясь понять, почему он привёл меня сюда. Может, чтобы показать, что есть что-то большее, чем наши страхи и сомнения? Или, чтобы сказать нечто, для чего до сих пор не находил слов?
Пока я медленно брожу вдоль стеллажей, заваленных книгами и пожелтевшими нотами, Максим, словно растворившись в этом пространстве, неслышно садится за рояль. Я замечаю это лишь тогда, когда первые звуки начинают струиться по комнате, обволакивая её тёплыми и трепетными оттенками.