— Нет, хотя это тоже было бы неплохо. Я сейчас про другое. Я встретила Максима.
Моё сердце будто спотыкается.
— Где? — стараюсь говорить спокойно, но голос звучит напряжённо.
— В одном ресторане, — отвечает Аня. — Мы случайно пересеклись. Знаешь, о чём он говорил?
— Даже не представляю, — отвечаю, хотя предчувствие сжимает грудь.
— О тебе. Опять. Поля, он явно не равнодушен.
Я молчу, не зная, что ответить.
— Послушай, — продолжает Аня, смягчая тон. — Я не собираюсь тебе ничего советовать, но мне кажется, вы должны всё прояснить. Так нельзя жить, Поля.
— У меня семья, Ань, — говорю я тихо, словно повторяю мантру, чтобы убедить себя.
— Я знаю, — говорит Аня, её голос становится мягче, но звучит так, будто она собирается сказать что-то важное. — Но разве тебе не интересно? Ты сама себе мешаешь быть честной.
— Что ты хочешь этим сказать? — напряжённо спрашиваю я, чувствуя, как в груди сжимается.
Несколько секунд Аня молчит, словно ищет правильные слова, а потом, сделав вдох, всё-таки решается:
— Просто… — её голос дрожит, но она продолжает, будто страх быть непонятой уступает желанию сказать правду. — Я знаю Антона уже много лет. Он хороший человек, прекрасный отец. Но с ним ты…
Она ненадолго замолкает, как будто боится произнести следующее.
— С ним ты всегда грустишь.
Я закрываю глаза, устало вздыхая, пытаясь отгородиться от её слов.
— Аня…
— Нет, подожди! — перебивает она, чуть повысив голос, но не со злостью, а с отчаянием. — Я понимаю, что не должна этого говорить, но... Я просто хочу видеть тебя счастливой, понимаешь? За последние годы я впервые увидела тебя по-настоящему живой.
Я молчу, не в силах ответить.
— И это было рядом с Максимом Воронцовым, — добавляет она почти шёпотом.
Эти слова повисают в воздухе, будто их вес не позволяет им раствориться. Я молчу, чувствую, как внутри поднимается буря противоречий.
Как только я кладу трубку, тишину нарушает звук шагов. На кухню заходит Антон. Его взгляд сразу падает на моё лицо.
— Всё в порядке? — спрашивает он, присаживаясь рядом.
— Да, конечно, — отвечаю я, натянуто улыбнувшись.
Антон задерживает на мне взгляд ещё на мгновение, но, не дождавшись объяснений, встаёт и уходит, оставляя меня наедине со своими мыслями.
Я остаюсь сидеть за столом, слушая отдалённые звуки из детской, где Соня готовится ко сну. Внутри всё бурлит: слова Ани звучат эхом, разбиваясь о стены моей души.
«С ним ты всегда грустишь».
Эта фраза застревает глубоко внутри. Я знаю, что от её нельзя просто отмахнуться. Но могу ли я признаться себе в том, что она права?
Когда дом погружается в тишину, я подхожу к окну. Снег медленно кружится за стеклом, словно мир снаружи хочет успокоить меня своей неспешностью. Но внутри всё далеко не так просто.
5.
На следующий день, после того как я отвожу Соню в музыкальную школу, мне вдруг хочется немного побыть наедине с собой. Я захожу в ближайшую кофейню — ту самую, где мягкий свет ламп и аромат свежеобжаренных зёрен создают атмосферу уюта.
Я выбираю самый дальний столик за широкими пальмами, где можно спрятаться от мира, и достаю из сумки книгу. Это «Жестяной барабан» Гюнтера Грасса, который я давно собиралась прочитать, но всё не находила времени. Я листаю страницы, увлечённо погружаясь в мир маленького Оскара с его особенным взглядом на жизнь. И вдруг как громкий удар в барабан знакомый голос выдёргивает меня из текста.
— Полина?
Я поднимаю глаза. Передо мной стоит Максим Воронцов. В его глазах искреннее удивление, но на губах появляется мягкая улыбка.
— Максим? — мой голос слегка дрожит, а сердце, кажется, пропускает удар.
— Не ожидал встретить тебя здесь, — говорит он, нерешительно указывая на соседний стул. — Ты не против, если я присяду?
— Конечно, садись, — отвечаю я, закрывая книгу и убирая её в сторону.
Максим садится напротив, ставит перед собой бумажный стакан с кофе. Пальцами постукивает по крышке, будто пытаясь собраться с мыслями.
— «Жестяной барабан»? — спрашивает он, кивая на книгу.
— Да, — отвечаю с улыбкой. — Решила наконец прочитать. Грасс — мастер, но требует концентрации.
— Хороший выбор, — соглашается он, задумчиво проводя рукой по столу. — Я читал её, когда учился в консерватории. Тогда мне казалось, что в мире нет более странного персонажа, чем Оскар.
— Думаю, он странный, потому что слишком честный, — замечаю я, неожиданно для себя.
Максим внимательно смотрит на меня, как будто слова о честности его задели.
— Возможно, ты права, — говорит он, и в голосе слышится нотка задумчивости.