Некоторое время мы молчим, и это молчание слишком красноречиво.
— Как ты? — наконец спрашивает он, нарушая тишину.
— Всё хорошо, — отвечаю я, чувствуя, как от его взгляда становится немного не по себе. — Дочь в музыкальной школе. Я решила воспользоваться свободным временем, чтобы почитать.
Максим кивает, но не сводит с меня глаз, словно пытается прочитать что-то между строк.
— На каком инструменте она играет?
— Виолончель, — отвечаю я, не отрывая взгляда от его глубоких глаз.
Максим кивает.
— Виолончель… — произносит он с лёгким оттенком размышлений, опуская взгляд и несколько секунд, погружённый в свои мысли, изучает поверхность стола.
Я ощущаю лёгкую растерянность, смешанную с предвкушением чего-то неопределённого и, возможно, опасного. Внезапно Максим поднимает взгляд, его глаза встречаются с моими, и он, словно бы оценивая меня, говорит:
— Не хочешь прогуляться?
Я моргаю, слегка удивлённая его внезапным предложением.
— Сейчас? — спрашиваю, пытаясь скрыть лёгкое замешательство.
— Ну да, — отвечает он с непроницаемым выражением лица, словно это самая естественная вещь на свете. — У тебя ведь есть время?
Мой внутренний голос колеблется, но я всё же киваю, словно это решение уже давно принято.
Через двадцать минут мы шагаем бок о бок по пустынному скверу. Холодный ветер шевелит последние листья на ветвях, а наши шаги гулко отдаются в тишине.
— Знаешь, я всегда любил конец осени и начало зимы, — неожиданно произносит Максим, будто размышляя вслух.
Я бросаю на него короткий взгляд, отмечая, как его лицо кажется особенно задумчивым в мягком свете дня.
— А мне больше по душе тёплые месяцы, — признаюсь с лёгкой улыбкой, наслаждаясь редким моментом откровенности.
Максим лишь слегка усмехается, словно моя реплика подтвердила его собственные мысли.
Он на мгновение замолкает, его взгляд устремлён вперёд, на скамейку, затерявшуюся среди уже почерневших опавших листьев, припорошённых снегом. Мы идём медленно, будто оба боимся, что любое резкое движение нарушит хрупкое равновесие этого момента.
— Тёплые месяцы... — повторяет он, словно пробуя мои слова на вкус. — Они прекрасны своей лёгкостью. Но осень... она о другом.
Я смотрю на него, ожидая продолжения.
— В этом времени года есть что-то успокаивающее, — продолжает он, слегка наклоняя голову, будто обращается не только ко мне, но и к самому себе. — Осень напоминает, что не всё вечно. И, может быть, в этом её красота.
— Или печаль, — добавляю я тихо.
Он оборачивается, и его взгляд цепляется за мой, словно проверяя, поняла ли я, что он хотел сказать.
— Красота и печаль часто идут рука об руку, не находишь?
Я не отвечаю. Эти слова застревают где-то глубоко внутри, эхом отзываясь на мысли, которые я старалась не выпускать наружу.
Максим резко поворачивает в сторону скамейки и жестом приглашает присесть.
— Давай остановимся на минуту.
Мы садимся. Лёгкий ветер пробегает мимо. Я обхватываю пальцами края пальто, стараясь согреться.
— Полина, — вдруг произносит он, голос становится ниже, серьёзнее. — Ты когда-нибудь чувствовала, что живёшь не так, как хотела?
Я напрягаюсь, но стараюсь не выдавать этого.
— Почему ты спрашиваешь?
Он на мгновение отводит взгляд, словно собираясь с мыслями.
— Потому что иногда я думаю... Что всё могло быть иначе. Что я мог сделать другой выбор.
Его слова, как удар по невидимой струне внутри меня, звучат так близко к тому, о чём я сама не раз думала.
— Максим, — начинаю я, но он перебивает меня, повернувшись и глядя прямо в глаза:
— Прости, не хочу, чтобы это звучало слишком откровенно. Просто снег делает меня таким... меланхоличным.
Я киваю, не находя слов, чтобы ответить. И в тишине этого осеннего сквера наши мысли, кажется, становятся громче слов.
Мы встаём и ещё некоторое время медленно идём по аллее, обмениваясь короткими репликами о погоде, музыке, случайных мелочах. Но за каждым словом чувствуется напряжение — будто между нами стоит невидимое, но ощутимое нечто, что никак не решается проявиться.
Когда мы подходим к повороту, где наши пути должны разойтись, Максим вдруг останавливается.
— Полина, — говорит он чуть тише, чем обычно, словно собираясь сказать что-то важное.
Я поворачиваюсь к нему, чувствуя, как замедляется время.
— На следующей неделе наш оркестр играет на закрытии одного конкурса. Может быть, ты захочешь прийти?
Его голос звучит спокойно, но я ловлю едва заметное напряжение в интонации.
На мгновение он замолкает, словно обдумывая что-то, а затем добавляет, стараясь сделать это небрежно: