На следующий день я, без всякого сопровождения, зашел в офис «Арины». Все очень вежливо здоровались со мной, но общения избегали. Артем вышел мне навстречу, немного наигранно улыбаясь, пригласил в свой кабинет.
– Что же так, как чужой – начал Артем, – не позвонил, не встретился, а сразу привлек посторонних в наш спор.
– Да решил не тратить время, Артем, – я открыто улыбнулся, – зато теперь-то на одной ступени социальной лестницы. Давай-ка лучше к делу.
Часть 27
Долгий разговор
– О деле, конечно, – продолжил Артем, – только у меня нет денег.
– «Грин Раунд» добил тебя? – поинтересовался я. – Мне вообще-то все равно, просто приятно быть иногда правым.
– Нет, не добил. Это отличный проект, – Артем, похоже, противоречил себе, – не хватает оборотки, прежде всего благодаря твоим стараниям.
– Понимаю желание найти виновного, – парировал я, – но винить надо только себя, Артем.
– Могу я передать привет участникам нашей конференции? – неожиданно сказал Артем.
– Ты намекаешь на диктофон? – улыбнулся я.
– Конечно, только, по закону, меня нужно предупредить, что идет запись, и поинтересоваться моим мнением.
– Записи нет, – ответил я, – она больше не нужна, Артем.
Артем был в незавидном положении: подтвердить провал «Грин Раунд» означало признать свою ошибку и ослиное упрямство, приведшее к краху компании. Утверждать же об успешности проекта означало стать дойной коровой для Тенгиза и Георгия.
– Война нас обоих уничтожит, – продолжил Артем, – ты не победишь и никогда не докажешь, что уходил из прибыльной компании, я докажу, что она сидела в убытке.
– А сейчас? – поинтересовался я. – Сейчас она вернулась в прибыль?
– А это уже не твое дело, – ответил Артем, – ты ушел три месяца назад.
– Конечно, – подтвердил я, – три месяца назад. И сейчас к твоим убыткам я не имею отношения. Пятьсот тысяч, Артем.
– Докажи!
– С доказательством выйдет больше. – Я взял лист бумаги и принялся записывать: – Подписанные контракты должны были принести прибыль миллион сто двадцать тысяч, это я докажу.
– Дальше.
– Имущество компании, по самым скромным подсчетам, включая твою квартиру, за которую ты не вернул деньги, машины, оборудование, плюс вся складская мебель – еще семьсот тысяч по моментальной ликвидности.
– Допустим, – односложно продолжал отвечать Артем.
– Отнимем затраты за три месяца.
– Почему за три?
– Ровно столько потребовалось бы, чтобы выполнить обязательства по контрактам, заключенным на момент моего ухода.
– Похоже на правду. Сколько у тебя получилось?
– Триста шестьдесят тысяч, с учетом «взноса безопасности». Итого в плюсе миллион шестьсот двадцать, в минусе триста шестьдесят. Треть от разницы – четыреста восемьдесят тысяч. Не будем мелочиться – округлим до пятисот.
Артем взял лист бумаги, на котором я записывал все цифры, и, закурив, позвонил Ларисе и попросил два кофе. Я отказался.
– Ты боишься выпить чашку кофе? – удивился Артем.
– Нет, Артем, совершенно не боюсь. Я уверен, что со мной ничего не случится, да и ты это знаешь. Просто не хочу пить с тобой кофе.
Артем помрачнел, но ничего не ответил.
В комнату зашла Лариса и принесла две чашки кофе. Поменяв пепельницу, она быстро удалилась.
– Интересная у тебя математика, – произнес он, – только неправильная.
– Приводи аргументы.
– У меня был долг перед «Лассалем» на миллион, забыл? Кресла стояли в порту Риги.
– Разве такое забывается, – рассмеялся я, – только это не считается. Ты ничего за них не был должен. Если бы ты их не выкрал, Марк отозвал бы груз назад. Ты заплатил бы тысяч сто штрафов и простоев, и все. Можешь уменьшить сумму моих претензий на треть от этой суммы.
Аргументы Артема удивили меня, я был уверен, что он лучше подготовится к разговору.
– У меня к тебе тоже претензии, – продолжил Артем, – на полмиллиона, и иск уже по дороге в суд Монреаля.
– Это я знаю, Артем, а Марк по дороге на кладбище, а это почти убийство.
– А что мне делать было?! – вскричал Артем. – Ждать, когда вы меня разорите?
– Надо было расстаться честно, – тихо ответил я, – это единственное, что надо было сделать.
Артем встал и подошел к окну. Он всегда так делал, когда нервничал, я давно это заметил. Истории с Арменом, Кирой Борисовной, пропажей Вахи всегда включали в себя стояние у окна.