Пока король вёл монолог, он не заметил, что в саду кто-то есть. Таинственная фигура притаилась за небольшим деревцем и скрытно наблюдала, и, когда она решила выйти из своего укрытия, Валенс тут же среагировал. Сперва ему показалось, что перед ним пожилая женщина, укрытая шёлковой паутинкой и цинично при этом посмеивающаяся. Он подумал, будто это повитуха, принимавшая у его матери роды. Но следующее мгновение видение исчезло, и перед королём оказалась его старая знакомая, всё ожидавшая возвращение своего постельного партнёра.
– Умеешь же ты скрытно подбираться, Канис, – молвил Валенс, протирая глаза от привидевшегося. – Извини, что не успе… – Обнажённая, с исторгающимся из неё жарким дыханием, она пальцем остановила движение губ Валенса, обхватила его шею и уволокла короля в грёзы экстатической неги.
Если появление наложницы могло вызвать подозрения, то Валенс о них благополучно забыл. Насладившись соитием с Канис, он впал в спасительное забытье, но не его партнёрша. Удостоверившись, что король уснул, она тихонько встала с кровати, и подошла к балконному парапету, и, посмотрев на полную луну, шёпотом проговорила:
– Скоро. Уже очень скоро всё закончится. Потерпите ещё немного…
[1] Гессе Г. Последнее лето Клингзора.
[2] В древних рукописях по ботанике схожим по произношению с осокой (осокорь) называют чёрный тополь.
[3] Примерно девять литров.
История полукровки
Поиски тех, кто могли бы подойти пророчеству, продолжались. Искали не просто тех, кто были близки к роду королей, а кто сохранили в себе человечность, ибо письмена на древе в центре Столицы гласили: «Познает меня лишь тот, кто не опустошён, а избран». Никто и не думал искать избранного среди людей, наполовину ставших пустыми, однако именно о них и говорилось в пророчестве, но с небольшой поправкой. Речь шла не о тех, кто стал, а о тех, кто уже изначально являлись пустыми. Родившиеся после распространения проклятия были наполовину люди, наполовину опустошённые. Это дети-полукровки – дефектные и неспособные чего-либо достичь. По крайней мере, так думали, пока те были младенцами. Но время шло, дети росли, и вскоре мнение на их счёт изменилось. Оказалось, что врождённая опустошённость влияла на всех по-разному. Кто-то отставал в одном, но преуспевал в другом. Слабые мышлением компенсировали свой недостаток физической силой. Те, кто не могли похвастать выносливостью, становились стратегами и учёными. Словом, опустошение вырывало один талант, но одаряло каким-то иным. То же было и с юным принцем Дивайдом, однако сам он не догадывался, что как-то отличался от других детей. Пустых по рождению было немного, и семьи, в которых происходило пополнение, всячески скрывали свои новорождённые горя. Дивайда выдавали за нормального ребёнка, но вскоре мальчик стал замечать за собой отличия от остальных детей.
Пока молодой принц был совсем маленький, ровесники во многом ему проигрывали: на ноги он встал раньше их, говорить и выполнять какую-то работу тоже научился с опережением. Словно бы во всех своих достижениях Дивайд шёл с упреждением на ветер, умудряясь оставлять своих сверстников с носом. Подрастя, он заметил свою развитость, отчего чувствовал за себя гордость, не ведая ни горестей, ни печалей. Но он не мог сказать то же самое и о своих родных. Родители делали вид, что гордятся им, но в душе будто стыдились своего сына.
Стоило речи зайти о Дивайде, особенно в моментах, когда он просился пойти куда-то с соседскими детьми, родительские сердца сковывал какой-то страх, а братский взгляд увертливо сбегал параболическим уклоном, то ли тоже из-за какой-то пристыженности, то ли из-за чувства вины. Мальчик не мог понять скованность его родственников, поэтому решил терпеливо ждать, когда тайна сама ему откроется.
Чтобы лучше понять родителей, Дивайд начал наблюдать за ними и тем, чем они занимались. Отца он называл творцом иллюзий. Глава семейства работал негоциантом и постоянно пребывал в разъездах. Уезжал то в ближайшие районы Альбедо, то забирал заказы из самого Нигредо – самых дальних уголков мироздания. Можно сказать, он был эдаким коммивояжёром между Столицей и всем остальным миром. Но несмотря на всю только кажущуюся значимость, его предпринимательские навыки были совершенно бестолковы. Для него всё это торговое ремесло было лишь некоторой встряской, что-то вроде той же бессмысленной занятостью, лишь бы убить время. Отец создавал видимость, что без него в семье начнётся хаос и разруха, нагрянет бедность и голод, когда как в действительности каждое слово было не более чем блефом, а действия – иллюзией контроля.