Свою мать Дивайд признавал хранительницей семейного очага, но не буквально, а символически. Она была своего рода знаком – символом безопасности, таким образом, создавая видимость семейной идиллии.
Что мать, что отец всегда играли второстепенные роли, когда как главную исполнял брат Дивайда – четвёртый и последний король – Валенс. Он был символом чистоты и равенства в мире, провозвестником закона и высшей благодетели. В его тени отец и мать приносили куда меньше пользы, ибо даже самая сложная выполняемая ими работа не могла соперничать с деяниями Валенса. Брат был всему головой: он не распределял семейный капитал, не составлял здоровые меню, чтобы его домочадцы питались продуктами высшего сорта; любой бытовой вопрос вызывал у Валенса чуть ли не припадок, порой оборачивающийся гневливостью, а иногда и апатией. Его больше интересовали темы духовные или, как минимум, хотя бы незаурядные. Казалось, будто он всю свою жизнь следует за какой-то мечтой, но о которой так ни разу никому и не обмолвился.
Такое представление о своей семье у Дивайда сформировалось к пяти годам. За всё это время молодой принц так и не узнал, что родители скрывали от него. Тем не менее ему это не мешало. По утрам он, не дожидаясь утренних петухов, любил бегать по полям, полно засеянных полынью. Ему нравилось, как утренний ветерок растрёпывал его чёрные волосы, как маленькие сапожки смачивала прохладная роса, отчего мордочка юного паяса отражала собою несравнимую ни с чем радость. Когда он пробегался по окраинам, ему часто приходилось видеть своего брата: уже на коне, с оголённым торсом, отрабатывающего как меткость стрельбы из своих чёрных револьверов, так и разные техники с охотничьим клинком. После прогулки отец и мать встречались с Дивайдом в столовой. Родители юного принца больше были совами: они не могли просыпаться рано. Так выходило, что когда квёл их сын – они бодрствуют, а когда ребёнку требовалось внимание или добрый совет, от родственников не то, что отклика, но даже взгляда было не выпытать. Другое же дело – Валенс. Он в любое время, в любом месте и в любом состоянии был готов выслушать и помочь.
В семь лет Дивайд начинал всё чаще сходиться с другими ребятами и изолировать его получалось всё труднее. Общение всегда проходило в одном и том же ключе: сначала все невинно играют, дразнят друг друга и гоняются один за другим, как бесноватые фавны, но как только к кому-то приходили его родители, веселье тут же спускалось по накатанной. Уводя своих отпрысков, чужие глаза сверлили Дивайда жутким взглядом.
– Отойди от этого монстра! – Как-то вскричала одна из матерей его очередного приятеля. – Разве я не рассказывала тебе о тайне сына Дивайнов?
Было бы славно, если бы сын боязливой за своё чадо матери тупо уставился на неё, рассмеялся над её предостережениями и, позабыв про всё, снова принялся играть с Дивайдом. К сожалению, такого никогда не случалось. Услышав материнское упоминание о проклятии Дивайнов, её сын сразу же бледнел и с вытаращенными глазами спрашивал:
– Так это он?
Его мать кивком подтверждала догадку сына, и временный друг Дивайда включал полный назад и под крылом своей преподобной матери отправлялся играть с другими детьми.
Подобный сценарий проигрывался постоянно. Однажды Дивайда это так разозлило, что он решил узнать обо всём у своего брата. Чтобы определить степень важности скрываемой мистерии, Дивайд решил разыграть одну историю. Но когда невинная шутка чуть не обернулась кровавой резнёй, до него дошло, что связанная с ним тайна не какой-то миф, а нечто вполне реальное и способное навредить окружающим.
– Валенс! – Постанывал Дивайд, имитируя выкатывающиеся из глаз слёзы. – Снова это оно – оскорбления, насмехательства. Не могу больше!