– Может быть, проклятие дано нам как благо, а не как чума.
Лицо каждого омрачилось, но только не у Логоса. Его тело снова расслабилось, и он снова стал равнодушно посматривать в окно. Кончики его губ слегка искривились. Он еле заметно улыбался, так как был единственный, кто радовался, что его мысли подтвердились: нельзя просто быть пустым, но нужно учиться им быть.
* * *
В течение оставшегося времени до прибытия Ваний рассказывал молодым рыцарям подробности о землях Нигредо. Он объяснял то, чего им стоило ожидать от обитавших там существ. Потом Ваний спросил, что же полукровки усвоили из сказанного, и Дивайд, как самый нерадивый ученик, ответил:
– Ну, деревья там не самые красивые, да и пахнет чем-то забродившим: то ли спиртом, то ли какой-то заплесневелостью. Повсюду гуляют не то пустые, не то люди. Как я понял, их не особо-то и различишь.
После такого краткого изложения по шишке на лбу горе-ученика в очередной раз прилетел щелбан.
– Дурачьё! Забудь ты про деревца. Важно понимать душу людей, которые там живут. С некоторыми нам уже довелось повстречаться на паре станций.
– В самом деле? – Неприкрыто удивился Дивайд.
– Да, – тихо подтвердил Ваний. – Они напоминали тех торгашей, что в подворотнях раскрывают себя, точно свиток, давая обозреть пришитые к внутренней прокладке плаща диковинные ценности. Только вот не заморские диковинки тебе будут предлагать, а, скорее, смерть, да в придачу ещё на блюдце с голубой каёмочкой.
Дивайд вопросительно наклонил голову, недоумевая, что же значит «с голубой каёмочкой».
– Эх… – Протяжно выдохнул Ваний. – Это значит, что тебя, скорее всего, оглушили бы, отнесли в какое-то особое место и принесли там в жертву. Благо, ты хоть что-то видишь, вроде изменения листвы. Тебе должно быть непривычно видеть что-то не вечнозелёное, не так ли?
Дело в том, что на территории Столицы и до рубежа Альбедо деревья никогда не увядают. Они ежегодно простаивают с зеленоватыми зачёсами и с хлорофиллового оттенка бородами. Чуть поодаль, уже за Альбедо, но не достигая Нигредо, листва утрачивает своё бессмертие и начинает желтеть. В само́м же Нигредо, если где-то и оставались лепестки, они были бурого оттенка с множеством чёрных вкраплений, словно бубонные язвы на умирающем от чумы теле. А если кто протиснется через кислотные переулки малодушного Нигредо и выйдет к домировой Пустоши, то он обнаружит полностью голые, врощенные в сухой глянец не то деревца, не то минималистические произведения искусства, так как стволы по толщине соразмерны ветвям, а цветовой покрой коры будто бы измазан в саже. Такими вот природными различиями мир делился на четыре основные области: Столицу, Альбедо, Нигредо и Пустошь. И только то древо, что появилось на столичной площади двадцать лет назад, отличалось от всех прочих. Оно не статично пребывало в каком-то одном одеянии, а менялось. Сейчас листва на том дереве золотилась и мерно опадала; вскоре она полностью исчезнет и оставит после себя голые сучья, а что будет затем – никто не знал. Наступит ли весенняя пора с очередным распусканием зеленоватых почек – подтвердить это не удосуживался ни один ботаник. Единственные, кто мог составить относительно верный прогноз, были жрецы и кудесники, видящие в древе на площади не деревце природной конституции, а энергетический столп мироздания, отражавший собой состояние всех живущих на этом свете. Последний опавший листик обозначил бы не наступление зимнего сезона, а исчезновение человечества. Мир стали бы населять лишь опустошённые. Знахари боялись таких предположений, отчего всячески скрывали их от массовой огласки, но в своих эзотерических братьях они неусыпно обсуждали такой расклад и всё пытались создать средство, которое смогло бы остановить или хотя бы замедлить старение древесного вестника опустошённости. Но какие бы тексты не зачитывались, все магические старания не могли подарить чахнущему древу необходимое бессмертие.
Однажды один из академиков столичного университета задумался, а действительно ли древесному соглядатаю и впрямь так нужно это пресловутое бессмертие? Ведь появился-то этот древень сам; никто его не призывал, а соответственно, и процессы в нём также проходят естественно. Увядание столичного древа закономерно. Всё, что пытаются свить народные целители – это не более чем искусственный вариант повернуть время вспять.