– У меня что-то на лице, а то я иначе и представить не могу, почему вы вдруг удостоили меня столь пристальным вниманием? – Даже после обморока Рейн встретил направленные на него взгляды не без толики юмора.
– Ты помнишь, о чём мы только что говорили? – Продолжал Эбенхарт.
– Говорили? Не припомню, чтобы мы начинали разговор. И вообще, почему я вдруг уснул? – С отстранённым голосом проговаривал Рейн, словно спрашивал он это у самого себя.
– Это был не сон. Ты потерял сознание, – Рейн тупо уставился на археолога и уже хотел ему возразить, что тот ошибается, но в следующий же момент ему задали вопрос, заставивший его напрячь память. – Хорошо. А что ты тогда помнишь?
– Рыцарь пришёл в себя и… всё. Больше ничего.
– Отлично, – с облегчением произнёс Эбенхарт. – Значит, забывается только то, что является причиной.
Тут уж и Дивайд не выдержал, и они на пару с Рейном хором спросили:
– Причина?
– Вы точно хотите знать? Сразу предупрежу: поверить мне будет непросто, – в ответ Рейн и Дивайд синхронно кивнули. Эбенхарт тяжело вздохнул, так как понимал, насколько трудно ему будет объяснить то, что он собирался. – Тогда не задавайте вопросов, а только отвечайте, когда я буду вас спрашивать. Смотри внимательно, – обратился он к Дивайду и сразу же повернулся к Рейну, начав расспрашивать его, словно тот был на допросе. – Ты когда-то читал архивные записи в Столице? – Рейн кивнул. – Ты помнишь, что в них написано?
– Отдалённо.
– Ты знаешь, что в Пустоши находятся следы цивилизаций, которые были до нас?
Тут Эбенхарт почувствовал, что сознание Рейна наконец-то прояснилось, ибо тот молчал, словно переваривая вопрос. Он ответил:
– Что за бред?! Кто мог быть до нас, если мы – первые, кто пришли в этот мир?
Дивайд в недоумении посмотрел на Эбенхарта, который теперь широко улыбался и начал рассказывать Рейну о том, что тот позабыл. Восстановив картину прошлого, археолог стал ожидать вопросов, однако те направились не в его адрес. Рейн спросил Дивайда:
– Секунду, а почему же ты так легко воспринял сказанное этим уникумом?
За Дивайда ответил Эбенхарт:
– Потому что он – полукровка.
– И? – В один голос спросили Рейн и Дивайд.
– Это, как мне кажется, и помогло обойти барьер восприятия. Каким-то образом, но его смешанная природа выступает своего рода щитом от того, что навеяли на всех нас.
– Что-то вроде массового гипноза? – Интересовался Рейн.
– Может быть.
– Но зачем кому-то ослеплять нас, если мы можем спокойно выйти из-под него? Кстати, а кто тебе помог?
– Никто. Со мной это случилось в том храме.
Рейн глухо, с небольшой йотой безумия в голосе, засмеялся. Он улыбался так, будто одержал победу в схватке, которую вёл на протяжении всей жизни.
– Ах, вот оно что… – Рейн всё не переставал улыбаться и цедил каждое слово, словно отчеканивал монеты. – Ведь так оно и получается. Ты, Дивайд, можно сказать, являешься продуктом не Бога, а проклятия. Скорее всего, именно из-за твоей оторванности от всего людского, – а напомню, что человек – это порождение чисто божественной силы – ты и не поддался этой гипнотической дряни. Не хочу признавать, но, кажется, ты можешь видеть куда яснее, нежели мы.
Слушая всё это, Дивайд периодически махал головой из стороны в сторону, тем самым стараясь не принимать столь болезненную для него истину. Он хотел защищаться, хотел не верить тому, что говорили Рейн и Эбенхарт, однако в голове у него было пусто. Никаких аргументов, никаких соображений – ничего. С каждым новым словом, исходящих из уст этих двух, Дивайду становилось всё больнее слушать, всё ужаснее осознавать, к чему они ведут.
– Если наш Отец и впрямь причастен к тому, что наши знания искажены, – говорил Эбенхарт, – то теперь становится ясно, почему прибежище до сих пор ещё стоит.
– Стоят? Разве их уже не используют по назначению? – Спросил Рейн.
– Нет. Вот, смотри, – Эбенхарт достал из сумки толстую папку и раскрыл её на страннице, где описывалось то, что пустых перестали свозить в прибежище около десяти лет назад. – Теперь они просто памятники, причём, отпугивающие всякого, кто решится проникнуть в Пустошь.