Не прилагая никаких усилий, он поднял мусульманина с земли, и бросил в сторону лежачего в стороне цепа.
-Джундаут улур.
Приземлившись лицом вниз, мусульманин с трудом дотянулся до своего цепа, и поднялся на ноги.
Естественно это ни к чему не привело.
Орк одним прыжком сократил расстояние между ними, и проткнул плечо мусульманина мечом в левой руке. После чего обхватил руку держащую цеп своей, и словно издеваясь начал избивать ей своего оппонента.
Раз за разом, удар за ударом, лицо мусульманина всё сильнее ломалось. После четвёртого удара, оно было издроблено настолько, что видно было лишь кровавые куски непонятно чего.
Он пережил более десятка ударов, прежде чем окончательно потерял сознание. Но орк вместо того, чтобы остановиться бросил бессознательное тело на землю, и начал его топтать.
Лишь спустя ещё несколько секунд, он был остановлен орком “рефери”.
Проверив дыхание кровавого месива, когда-то бывшего человеком, он выбросил тело подальше от центра арены, и направился в сторону побледневшего китайца.
После этого “боя” Роберт остаточно убедился в том, что оркам было наплевать на жизни призванных людей.
Для них это была всего лишь игра. Кровавая и абсолютно бессмысленная.
Орк рефери привёл китайца в центр арены, после чего снял с него оковы.
Его оппонентом был уже другой орк, хотя отличия были лишь в меньшем количестве брони и в топоре вместо меча.
-Цин бу яо ша.
Китаец распростёрся по земле в молитвенном жесте. Он не хотел умирать. Никто из присутствующих не хотел. Только выбора у них не было.
Орк с топором, медленно приближался к своей цели. В отличии от предыдущего бойца, он выгладил отнюдь не весёлым. Словно ребёнок, которому вместо котёнка, на день рождение подарили учебник по алгебре. Но даже получив явно не то, что он ожидал, орк собирался выполнить свою роль.
Смерть приближалась.
Роберт мог лишь надеется, что в этот раз сцена будет не настолько длинная. Не настолько кровавая.
По спине китайца пробежала волна. Потом ещё одна. И ещё одна.
С каждым разом длинна отдельной волны уменьшалась, в то время как количество и частота их формирований увеличивалась.
Точно.
Роберт чуть совсем забыл об этом.
У все них был шанс на спасение. У них всех было благословление богини.
Количество волн на спине китайца всё продолжало расти, до тех пор, пока на его спине не сформировались две опухли, размером с голову ребёнка.
С тихим треском по этим опухолям пробежали трещины. Из них в свою очередь, словно из яичной скорлупы, на свет вылезли два вороньих крыла достаточно больших, чтобы они могли полностью окутать китайца.
У него были шансы на победу. Он мог воспользоваться своей воздушной мобильностью и обломком копья для того, чтобы медленно, но верно изрешетить своего оппонента.
Если это могло получиться у него, значит могло и у других.
Взмахнув своими новообретённым крыльями, китаец поднялся в воздух. Он бегло оглядел арену с высоты, после чего выбрав направление полетел...
Прочь от своего оппонента.
Вместо сражения, он выбрал побег. Это был разумный выбор.
Роберт понимал это. И всё же он не мог избавится от той мысли, что побег был самой большой ошибкой, которую мог совершить китаец.
Проследив взглядом за сбегающим оппонентом, орк даже на секунду не задумавшись метнул свой топор в спину беглеца.
Роберт закрыл глаза. Он не хотел наблюдать за тем, что произойдёт дальше.
До его ушей донёсся звук удара, вперемешку с хрустом ломающихся костей. Если бы не закованные в цепи руки, он бы тут же закрыл ими уши.
За звуком попадания топора, последовал неприятный шмяк. Роберт подозревал, что это был звук разбивающегося о землю тела.
После чего наступила тишина. Роберт ещё немного постоял с закрытыми глазами. После всего, что он сегодня пережил, ему было тяжело заставить себя вновь взглянуть на реальность.
Так уж вышло, что каждый раз, когда он находил в себе надежду, реальность перед его глазами сразу же её разбивала.
И всё же была ещё одна вещь, заставляющая его из раза в раз хвататься за любой, даже самый призрачный шанс на спасение.
Этой вещью была не надежда. Ни желание завершить свою миссию. И даже не желание выжить.
Нет, её был страх. Множество самых разных страхов.
Он боялся быть слабым. Боялся ошибиться. Боялся проиграть. И этот страх, вновь заставил его открыть глаза.