– Ничего удивительного, что Джессону захотелось избить доктора, – всхлипывая, еле слышно произнесла Доротея. – Что мы можем сделать?
– Мы не должны впадать в отчаяние, – твердо сказал Картер. – Гвен борется. Следует надеяться и молиться, чтобы она и ребенок благополучно прошли через это испытание.
Доротея согласно кивнула, отчаянно желая поверить ему.
– Может, послать за другим доктором?
– Я предложил, но Баррингтон категорически против. Повитуха очень опытная, и твоя сестра доверяет ей. – В голосе Картера звучала боль, но лицо выражало убежденность, и это ее утешило. – Мне кажется, Гвен станет значительно легче, если ты будешь рядом. Ты ведь справишься?
Справится ли она? Доротея прижала сжатый кулак к животу, подавляя рыдания. От нее никогда не было особого проку у постели больного: ни характер, ни хрупкое телосложение не обеспечивали помощи сестрам или тетушке, когда те заболевали, – но сейчас все обстоит иначе. Риск слишком велик. И если самое худшее, немыслимое должно случиться… Боже милостивый, она не может допустить, чтобы Гвен страдала одна.
Чувствуя, как от волнения ее внутренности скручиваются в тугой узел, Доротея отпустила руку Картера и выпрямилась.
– Я попытаюсь.
– Умница, девочка.
Одобрение Картера придало ей смелости и решимости. Взявшись за руки, они вместе прошли по длинному коридору и остановились перед дверью в спальню Гвендолин. Джессон съежился возле закрытой двери, прижавшись лбом к стене. Сюртук и галстук на нем отсутствовали, жилет был расстегнут, как и три верхние пуговицы рубашки.
Было невыносимо больно видеть утонченного, обычно ревностно следившего за своей внешностью зятя в столь неопрятном виде. Но Доротея едва удостоила Джессона взглядом, предоставив Картеру присмотреть за ним. Все свои физические и душевные силы она приберегала для Гвен.
Некоторое время Доротея стояла перед дверью, собираясь с духом, чтобы войти в спальню сестры. Она понимала, что должна выглядеть спокойной и уверенной, иначе только ухудшит положение. Сейчас не время давать волю своим страхам и сомнениям. Она должна быть сильной и убежденной в успехе. Ради Гвен. И ради Эммы.
Так или иначе, Доротея сумела подавить слезы, выпрямить спину и повернуть ручку двери. Когда она вошла в комнату, там было на удивление тихо. Две служанки у окна о чем-то шептались. Женщина в годах – повитуха, поняла Доротея, – стояла у изножья большой кровати с балдахином, уперев руки в бока.
От накрытой простынями неподвижной фигуры в постели не доносилось ни звука. У Доротеи болезненно сжалось сердце. Гвен выглядела слишком тихой, слишком застывшей. На дрожащих ногах Доротея приблизилась к кровати. Звук ее шагов встревожил повитуху. Та быстро обернулась. На лице ее отчетливо читалась готовность обороняться.
– Кто вы такая?
Сдержав порыв испуганно съежиться, Доротея надменно вздернула подбородок и сказала самым величественным тоном, на который была способна, подражая манере своего свекра герцога:
– Я маркиза Атвуд, сестра миссис Баррингтон. Полагаю, вы повитуха?
– Да, миссис Джонсон.
Доротея, приподняв бровь, продолжала пристально смотреть на пожилую женщину, пока та не присела в торопливом реверансе. Тогда Доротея величаво проплыла мимо нее прямо к постели Гвен.
– Как дела у моей сестры?
– Она очень утомлена, – ответила повитуха с раздражением. – Вряд ли сейчас удачное время для визитов.
– Я здесь не с визитом. Я пришла, чтобы помочь. – Словно в подтверждение своих слов, Доротея осторожно присела на край кровати и погладила Гвен по щеке. – Почему она не шевелится?
– Она заснула от изнеможения, но это ненадолго.
Доротея испуганно отдернула руку.
– Тогда пусть она отдохнет, пока это возможно. Мне сказали, что в родах возникли какие-то осложнения?
– Просто ей требуется немного больше времени, вот и все. Обычное дело при первых родах.
Слова миссис Джонсон должны были успокоить Доротею, но этого не произошло, потому что, произнося их, повитуха старалась не встречаться с ней взглядом.
– Посмотрите на меня, миссис Джонсон, будьте добры, – сказала Доротея приказным тоном.
Бросив искоса обеспокоенный взгляд в ее сторону, повитуха в конце концов подчинилась. Смущенное выражение ее лица не обещало ничего утешительного.
– Моя сестра родит своего ребенка… своих детей благополучно и скоро. Вам понятно?
Доротея прекрасно знала, что выглядит нелепо, но ей казалось чрезвычайно важным использовать всю свою волю и решимость, чтобы повлиять на результат. Гвен не погибнет, давая жизнь своим детям. Нет, ни в коем случае!