Письма, подробно раскрывавшие развитие отношений между его матерью и герцогом, были у него отняты. Хотя Ролли не мог не признать, что они вряд ли могли послужить достаточным доказательством. Как сказал Атвуд, бумаги легко подделать. У него осталось одно последнее письмо, написанное матерью утром того дня, когда она умерла. Но оно было скорее загадкой, чем доказательством. Хотя мать и писала о нем, о ребенке, которому она и герцог подарили жизнь, в последних строках письма она признавалась, что обманула герцога, и просила у него за это прощения.
Не понимая, что бы это могло значить, Ролли отнес эти слова за счет ее болезни и не придал им значения. По наивности он отдал все письма герцогу много лет назад, но это письмо оставил у себя. Пусть оно ничего не доказывало – он не мог с ним расстаться, потому что это было единственное, что осталось ему от матери.
Чем это все закончится?.. С каждой милей, приближавшей его к столице, Ролли все отчетливее осознавал: если эта его последняя попытка провалится, ему придется искать в себе силы, чтобы влачить унылую жизнь отверженного. Потому что если ему это не удастся… Ролли тряхнул головой. О последствиях было невыносимо даже думать.
Темные тучи мрачно клубились над головой, угрожая дождем. Доротея смотрела на Картера. Он стоял с каменным лицом. Она старалась угадать, о чем он думает, что чувствует, но это было невозможно.
– Думаешь, это правда? – Голос его прозвучал глухо, безжизненно.
Доротея медленно вздохнула, чтобы успокоить собственные бурно разыгравшиеся эмоции.
– Думаю, это вполне может быть правдой. Слишком много случайностей, так удачно складывающихся в общую картину. Но что еще более важно, майор твердо уверен, что герцог его отец. И одержим идеей услышать эти слова от его светлости.
Картер поморщился:
– К сожалению, я вынужден с тобой согласиться. Хотя эта история не укладывается у меня в голове. Мой отец всегда был таким праведным, таким нетерпимым в вопросах морали. Интрижка с гувернанткой? Это слишком попахивает мелодрамой, чтобы быть правдой.
– Что же нам делать?
– Вернусь в Лондон и поговорю с герцогом. А уж потом… – Голос Картера прервался, и он пожал плечами.
Доротея с болью в сердце наблюдала, как под наплывом горьких мыслей хмурится и мрачнеет его лицо.
– Я еду с тобой.
У Картера стеснило грудь. Он понимал, что должен сказать, чтобы она не беспокоилась, что он сам разберется с этой проблемой. Она заслуживала того, чтобы остаться здесь, со своими сестрами, радоваться вместе с ними рождению близнецов.
Но слова не приходили. Картер выругался про себя. Он слишком нуждается в ней. В этот трудный момент, когда его мир шатался и рушился, Доротея была единственной опорой в его жизни, только на нее он мог положиться. Жена – единственная живая душа на свете, честности и искренности которой он мог доверять.
Она любила его. А он, бессердечный негодяй, хотел нагло воспользоваться этой любовью в своих интересах. Но Картер не мог ничего с собой поделать. Только она одна могла помочь ему сейчас сохранить здравомыслие и способность действовать правильно.
Пока Доротея собирала вещи и прощалась с сестрами, Картер направился в конюшню и приказал, чтобы срочно подготовили его двухколесный экипаж. Он резко оборвал конюха, когда тот услужливо заметил, что не стоило бы пускаться в путь в открытой коляске в такую ненастную погоду, и хмуро посмотрел на сгущающиеся в небе тучи.
– Я готова!
Картер оглянулся. Доротея торопливо сбегала по лестнице, радостно улыбаясь ему. На ней было темно-синее дорожное платье и накидка чуть более светлого оттенка. Ленты на шляпке тоже были синие. Боль, теснившая сердце, слегка отступила.
Они провели в пути немногим больше часа, когда первая крупная капля дождя упала ему на плечо.
– Надо повернуть назад, – сказал Картер, когда дождь зарядил не на шутку. – Или остановиться на ближайшем постоялом дворе.
– Чепуха. – Доротея решительно покачала головой. – Это всего лишь дождь. К тому же он может перестать.
– Если ты подхватишь простуду, я никогда себе этого не прощу.
– Боже мой, Картер! – Она сморщила нос. – Я не такая уж хилая. Хотя ты и считаешь меня слабенькой неженкой, уверяю, под дождем я не растаю.
Коляска угодила колесом в лужу, и их окатило фонтаном грязных брызг. Картер крепче сжал поводья, но не замедлил хода. Дождь все усиливался. Поля шляпы, прикрывая глаза, не позволяли дождю закрыть ему обзор. Но если ливень не утихнет, они все же вынуждены будут остановиться.