Мы стартовали от самого центра Умбралии, где стоял Обелиск. Реки тут веками несли не воду, а мелкодисперсный пепел, и тут повсюду, как и в центре, тишина настолько полная, что в ушах начинало звенеть от её давления. Пейзаж, честно говоря, не радовал глаз. Я думал, отдалившись, хоть что-то изменится, но нет. Скучный, монохромный, как старый фотографический негатив. Сколько ни смотри — только чёрное да размытые тени того, что когда-то могло быть скалой, домом или деревом. Только тархун в моей руке, ядовито-зелёный на фоне всего этого, придавал мне настроение. И да, пришлось поделиться лимонадом с Морвенс. Он, видите ли, ей тоже «зашёл». Что-то она мне больше нравилась, когда ненавидела меня и не хотела со мной разговаривать, и уж тем более что-то у меня брать.
Всё изменилось, когда на горизонте выплыли расплывчатые очертания замка. Точнее, сначала стал виден купол. Огромный, полупрозрачный, сияющий изнутри тусклым, рассеянным светом, он напоминал мыльный пузырь, застывший над бездной. И именно под ним проступили первые за много миль оттенки — холодные серые, свинцовые, стальные. А тишину сменил отдалённый, едва уловимый гул — не голос, а именно фон, сотканный из множества приглушённых звуков: скрипа, шороха, далёких окриков. Нас это так впечатлило, что мы ускорили шаг.
Мы прошли сквозь оболочку купола, без каких-либо проблем не встретив сопротивления. Ощущение было странное, будто шагнул из кладовки в комнату, наполненную лучами утреннего солнца. И... мы остолбенели. Этот мир не устаёт меня удивлять.
Первое: это не был защитный барьер. Или был, но не в привычном смысле. Это была... капсула. Вот есть Умбралия — осколок разбитого войной мира или чем-то ещё. А тут, под этим куполом, оказался сохранённый, законсервированный в идеальном состоянии ещё один осколок. И немалый. Прям вот НЕМАЛЫЙ.
Второе: внутри было небо. Не привычное для здешних мест багровое или свинцовое, а бледно-голубое, с редкими кучевыми облаками. Солнце — или его идеальная иллюзия — светило тепло и ненавязчиво. И перед нами расстилались на многие километры поля, аккуратно разделённые живыми изгородями и дорогами. Дальше синели леса. На полях, согнув спины, трудились люди. Настоящие, живые люди, в простой холщовой одежде, копались в земле, сажали что-то, собирали урожай. В воздухе пахло сырой почвой, травой и... нормальностью. Шок был настолько полным, что даже Морвенс на мгновение замолчала, медленно проводя взглядом по этой невозможной идиллии.
— Утопия, чёрт её дери, — наконец выдохнул я, снимая капюшон плаща, от которого внезапно стало жарко. Целая проклятая утопия в кармане у некроманта. Вот уж не ожидал. Кселиус, ты меня удивил.
Имя Хранителя нам сообщил Карл. Вернее, он нацарапал его мечом на «земле», который потом сам же и затёр — лишние предосторожности с именами никогда не помешают, тут я с ним полностью согласен.
Сама обитель возвышалась в центре этого микромира, на единственном заметном холме. Ни рва, ни крепостных стен вокруг неё не было, как будто сама идея защиты здесь казалась абсурдной. Но ворота... Ворота были. Громадные, высотой с трёхэтажный дом, из тёмного дерева и обитого почти полностью чёрными полосами металла, украшенные сложным геометрическим орнаментом. Они не столько пугали, сколько поражали своими масштабами. Я перевёл взгляд на Карла, молчаливо шествовавшего позади нас в своей шумной броне. Хм. Понятно. Возможно, у Хранителя тоже водятся «зверушки» подобного калибра. Но даже для великана в латах эти врата казались бы входом в ангар для чего-то невероятно огромного.
Работники на ближайшем поле, заметив нас, перестали копать. Они не бросились бежать, не закричали. Они просто... смотрели. С нескрываемым, простым любопытством, каким смотрят на редкую птицу или невиданное явление погоды. В их взглядах не читалось ни страха, ни агрессии — а только тихое удивление. Что и логично. Вряд ли в их идеальный, законсервированный мирок часто заглядывали посторонние. Особенно такие, как мы.
Из замка выбежал паренёк лет пятнадцати и устремился к нам навстречу.
— Добрый день. Мой господин передал, что он рад гостям и чтоб я проводил вас в обеденный зал. Он спустится чуть позже. Он извиняется, что не смог встретить вас лично. Немного занят над экспериментом, который не может оставить. Как только освободится, он спустится к вам.
Вот тут я вообще ничего не понял. В смысле, рад гостям? В смысле, идти в обеденный зал и спуститься позже? Какого хрена тут происходит? Какой, к дьяволу, эксперимент? Но, конечно, вместо всего этого я сказал: