— Муж мой, ты мог бы и лучше постараться, — укоризненно пробормотала «умирающая» Ева, открывая один глаз, а потом и второй, и спрыгивая с моих рук, отряхивая мантию.
— Прости, солнышко, но актёр из меня никакой, — пожал я плечами.
В глазах Малкадора на миг отразился чистый, необработанный шок. И в этот миг Лирель, отложив лук, щёлкнула затвором небольшого, изящного устройства в её руках — подаренного мною фотоаппарата. Вспышка на миг осветила его ошеломлённое лицо.
Далёкое будущее. Картинная галерея «Содружества Народов».
Полотно великой Айлиндры «Лунный Мираж»
Подпись гласит: «Малкадор «Вечный». Шок от актёрской игры Кайлоса Версноксиума.
Автор: Лирель
Вернув аппарат в кольцо, эльфийка снова взяла в руки лук, и её лицо вновь стало непроницаемым.
— Как… — выдавил из себя Малкадор. Его голос, всегда полный уверенности, впервые дал трещину. — Это невозможно…
— Ой, милый мой некромантик, ты думал, вы самые хитрожопые во вселенной? — парировал я, поправляя волосы. Да когда же я подстригусь. — Мы проверили их на все возможные и невозможные закладки в тот же день. Не стоит думать, что монополия на ум у вашей конторы.
И в этот самый момент с неба, пронзая остатки дыма и пепла, со свистом, похожим на крик ястреба, упала ракета. Она не была похожа на наше оружие — её форма была странной, угловатой, а след был не огненным, а мерцающим, как северное сияние. Она врезалась в землю в десяти шагах от Малкадора, не взорвавшись, а выбив из грунта аккуратный фонтан пыли и мелких камней.
— А это, «друг» мой, тебе подарочек от ксиллор'аанцев, — прокомментировал я, делая вид, что смотрю на несуществующие часы. — Наслаждайся.
Корпус ракеты бесшумно распался на четыре сегмента, которые разлетелись по сторонам и вонзились в землю, образуя квадрат. И в центре этого квадрата реальность прогнулась. Не с грохотом, а с тихим, нарастающим гулом. Воздух потемнел, свет стал искривляться и засасываться внутрь. Образовалась локальная сингулярность, карманная чёрная дыра размером с колодец, чья гравитация была направлена не на массу, а на магию.
Малкадор попытался отпрыгнуть, но его ноги будто приросли к земле. Он взметнул посох, пытаясь создать щит, создать что угодно, но его заклинания стали разваливаться на глазах, как песчаные замки под волной. Я видел, как зелёный огонь в его глазах и на посохе начал мерцать, слабеть. Мана, сама основа его силы, вытягивалась из него невидимыми щупальцами и поглощалась вращающейся темнотой сингулярности. Он оставался безоружным не в физическом, а в метафизическом смысле — лишённым магии.
У меня не было времени на злорадство или монологи. Вся ярость, весь страх за близких, вся накопленная за эту войну усталость — я собрал это в единый, раскалённый шар в глубине души. Я не произносил длинных формул. Я просто выдохнул его имя, обращаясь к самой ткани бытия: «Развоплощение».
Из моей груди вырвался не луч и не волна, а концепция. Абсолютная, безличная команда «перестать быть», направленная в одну точку. Такое заклятье требовало колоссальной силы, и даже мне оно далось нелегко. Но против цели, лишённой всякой магической защиты, оно было неотвратимо.
Свет померк. На миг показалось, что фигура Малкадора стала прозрачной, как старая плёнка, а потом и вовсе начала рассыпаться на мириады мерцающих пылинок, которые тут же унесло невидимым ветром. Не было взрыва, не было крика. Был один тихий шелест, похожий на падение сухих листьев.
— Эту душу я передаю на твой суд, Моргана, — прошептал я в пустоту.
Его посох, лишённый хозяина, с глухим стуком упал на камни. Я подошёл и поднял его. Он был холодным и невероятно тяжёлым.
В тот же момент шарик с опытом влетел мне в грудь, и я упал на колени. Такой боли мне ещё не доводилось испытывать, а мой источник вырос в пять раз. Однако он был пуст, огромен, но пуст.
Кое-как понявшись при помощи Грохотуна, я обернулся к своим. К Гоблину, Еве, Лирель, к Перчику, что восседал на плече моей жены. Они смотрели на меня, и в их глазах читалась не только победа, но и понимание цены.
— Так, друзья мои, — мой голос прозвучал громко и чётко, разносясь площади, по которой к нам бежали враги, до этого не решавшиеся подойти, пока белилась мы с королём. — Громкая часть закончилась. Тихая — только начинается. Запоминаем: все, кто в белом и зелёном, кто пахнет смертью и высокомерием — уничтожить.
Мои слова стали сигналом. Ухмылка Гоблина стала шире и опаснее. Ева снова собрала свет между пальцев. Лирель натянула тетиву. И с тихим, согласным рыком они, как одно целое, ринулись в атаку на оставшихся, остолбеневших магов смерти, окружавших площадь. Война за освобождение только что перешла в свою самую кровавую, самую решительную фазу.