Эпилог
«Ничто не вечно, немногое долговечно, конец у вещей различный, но всё, что имеет начало, имеет и конец»
Война отгремела, но её эхо не смолкало почти полгода. Самые масштабные, громкие сражения стихли в первые три месяца, когда пала последняя армия нежити и марионеток, состоящих из Фей, Рыболюдов и других малых народов. Но после грохота битв пришла другая, тихая и кропотливая работа — охота. Поиск тех, кто предал доверие Керона изнутри, и тех, кто пришёл из того мира вместе с Малкадором, чтобы раствориться среди нас. Я понимал, зная людскую и не только людскую природу, что эта работа растянется на годы, если не на десятилетия. Тень была рассеяна, но отдельные её частицы ещё цеплялись за укромные уголки. Желая спастись.
Я же сосредоточился на том, что можно было исправить здесь и сейчас. На деле, а не на охоте за призраками. Я колесил по всему миру, от окраин, где земля всё ещё стонала от некротического яда, до отравленных скверной лесов. Объём моего внутреннего источника позволял творить чудеса — за один день я мог очистить и вернуть к жизни участки земли, на которые у друидов ушли бы месяцы ритуалов. Это, как ни странно, стало моим самым честным дипломатическим достижением. Суровые хранители лесов, сначала смотревшие на меня с холодным недоверием, постепенно стали называть союзником, а потом и другом. Один из старейшин, Элдрин Дубовая Кора, даже поделился древним, почти утраченным заклинанием симбиоза с землёй. С его помощью дело пошло с удвоенной, нет, с удесятерённой силой. Мы не просто лечили раны — мы заново ткали живую плоть мира.
Ксиллор'аанцы восприняли новость с безмолвным спокойствием, что было несвойственно их расе. Когда им открылась причина, по которой я не мог выполнить своё обещание и отправить их в новый домой, в их взорах не вспыхнуло ни горечи, ни упрёка. Лишь понимание, холодное и ясное, как горный родник. А с моей души упал камень.
Во-первых, им был очевиден исход гипотетического противостояния с Каселиусом. Хранитель Последнего Вздоха был существом иного порядка, архитектором душ, а не плоти. Их технологии, сколь бы они ни были совершенны, не могли противостоять магии, использующей саму ткань бытия мира. Это была бы не битва, а ритуал собственного стирания. Маги жизни — самые опасные существа.
Во-вторых, сам «подарок» — осколок Умбралии, законсервированное царство смерти — был бы для их светлого, упорядоченного мира чумой. Он отравил бы корни их реальности, принеся с собой ту самую тленную поэзию небытия, от которой они пытались бежать. Может, это и звучит как оправдание, но, если хорошо подумать, я сделал правильный выбор, и Судья Проклятых со мной согласился.
И был третий, решающий аргумент, не требующий обсуждения: времени не существовало. Решение нужно было принять в тот самый миг, под давлением тикающих часов судьбы, когда каждая секунда колебания могла стоить целого мира. Кто знает, какие ещё подарочки Хелион создал для Малкадора.
Ксиллор'аанцы остались. Не как враги, а как друзья и родичи Дракосов. Они продолжили жить среди своих потомков — существ, чья генетическая память хранила смутное эхо древнего родства. Они стали незримыми наставниками, тихими наблюдателями, замкнув тысячелетний круг странствий. Иногда невозможность вернуться назад открывает единственно верный путь — вперёд, к новому предназначению. Тем более я хотел развивать космическую программу, и эта идея нашла отклик в их сердцах.
А в моей собственной жизни назревало другое, куда более радостное событие. Со дня на день в наш дом должна была прийти новая жизнь. Я надеялся на одного наследника, хотя… к чему эти глупости? Пусть будет хоть трое. Большая семья — это шум, суета, проблемы, и бесконечное, громкое счастье. Конечно, всё это легко говорить, когда за душой не просто звенит, а гудит от золота. Но ладно, с этим я как-нибудь справлюсь.
Мои предприятия — мастерские, мануфактуры, торговые конторы — росли словно грибы в только что ожившем лесу после первого тёплого дождя. Золото текло рекой, но тут же уходило в новые проекты: строительство ипподрома, о котором я давно мечтал, и полную перестройку Пепельных Кварталов, чтобы навсегда стереть с карты города это название и память о нищете. Короче говоря, я занимался всем, чем только можно было занять свой ум и руки. Лишь бы отдалить, отложить, отсрочить то самое главное, ради чего, как я теперь понимал, я и появился в этом мире.