Во мне росло стойкое, необъяснимое чувство, что как только я приближусь к финалу своей личной миссии, меня ждёт нечто… непоправимое. Не смерть, нет. Нечто другое. Перемена, после которой обратной дороги не будет. И я знал — я не буду рад ей. Не знаю, откуда взялась эта уверенность, но она сидела глубоко внутри, холодным и тяжёлым камнем.
Однако сегодня это чувство сменилось. Его вытеснило другое — тихое, неумолимое, звенящее в костях знание. Пора. Пора заканчивать.
Я сидел в тишине своего кабинета, в башне, откуда был виден отстраивающийся город. Один за другим я стал доставать из пространственной сумки те странные, не поддававшиеся классификации артефакты и обломки, что собирал по ходу этого долгого пути. Кубик из уничтоженного мира. Металлический ободок от Обелиска. Диск от стража из мира теней. И другие предметы, что достались мен после закрытия миров. Вещи, казалось бы, не связанные между собой.
Когда последний из них оказался на полированном столе из красного дерева, случилось необъяснимое. В комнате воцарилась абсолютная тишина, будто сам воздух затаил дыхание. А затем предметы взмыли. Медленно, грациозно, нарушая все законы тяжести, они поднялись и закружились в воздухе, выстраиваясь в сложную, трёхмерную конфигурацию. Свет в кабинете померк, и сами артефакты начали светиться изнутри мягким, переливчатым сиянием. Это длилось несколько секунд — магический танец непостижимой логики. Потом так же плавно они опустились, выстроившись в линию прямо передо мной.
В центре композиции лежал теперь один предмет. Я протянул руку и взял его. Это был… компас. Самый обыкновенный на вид, в латунном корпусе, со стеклянной крышкой. Ни намёка на магию, которую он только что явил. Я перевернул его в пальцах, не веря глазам. Стрелка, тонкая и чувствительная, дрогнула. И указала. Не на север. Она уверенно и недвусмысленно показывала в сторону восточной стены моего кабинета, куда-то далеко за её пределы.
Сердце застучало чаще. Я развернул на столе магическую карту Керона — самую подробную из существующих в это мире. В момент, когда компас коснулся её пергамента, карта вздохнула. Края её завернулись, а сама она стала расширяться, расти, заполняя собой весь кабинет. Изображение менялось, проступали новые контуры, новые цвета. Когда процесс завершился, я замер, не в силах вымолвить слово.
Наша империя Феникса и все остальные королевства, со всеми его землями и морями, оказались… малой частью большего. Одиноким островом в центре карты. А вокруг него простирались, уходя за края полотна, семь невообразимых материков. Каждый — в десятки раз больше всего, что я знал. Их очертания дышали древностью, могуществом, чуждой, незнакомой географией. Горы выше облаков, моря, окрашенные в цвета, которых нет в нашем спектре, пустыни из хрустального песка. Получалось, весь наш мир, вся наша история, наши войны и победы — всего лишь часть, крошечный осколок чего-то необъятно большего.
Голова закружилась. Я облокотился на стол, пытаясь осмыслить масштаб.
— Карта, — прошептал я, и голос прозвучал чужим. — Покажи… покажи точку моего назначения, пожалуйста.
Карта отозвалась. Вдали от берегов Прибрежного, в океане, отделяющем наш остров от ближайшего, самого причудливого материка (его форма отдалённо напоминала гигантскую морскую черепаху), возникла яркая, пульсирующая точка. Она была на одном из архипелагов, разбросанных у его побережья, как россыпь изумрудов.
Значит, нам туда.
Я выпрямился, взгляд твёрдо остановился на мерцающей отметке. Тяготившее предчувствие сменилось другим — холодной, чистой решимостью исследователя, стоящего на краю незнаемой бездны.
Что ж. Значит, полетели. Хватит тянуть кота за причинное место, ему же больно.
Я вышел из кабинета, оставив за спиной мерцающую карту и компас, чья стрелка безжалостно указывала на разрыв с привычной жизнью. Шёл по знакомым коридорам, где каждый камень был частью нашего дома, и эта обыденность вдруг показалась хрупкой и бесконечно ценной.
Они все были в обеденном зале — Ева, с тем особым, тёплым сиянием, что бывает у женщин на её сроке, и дети, шумно обсуждавшие последние уроки по трансмутации. Мы пообедали. Простой домашней едой, пахнущей травами и свежим хлебом. Мы болтали о пустяках, смеялись над выходками Перчика, который устроил охоту на солнечных зайчиков. И этот миг, такой полный и настоящий, я впитывал в себя, как губка, стараясь запомнить каждую деталь.
Когда дети убежали в башню отрабатывать новые руны, в зале повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Ева отложила вилку и посмотрела на меня. Не просто взглянула — посмотрела. Её глаза, обычно такие ясные и насмешливые, сейчас были глубокими и серьёзными.