Глава 7
Наутро Ксюшу разбудил пронзительный вопль. Спросонья она запуталась в одеяле и свалилась с кровати. Дверь комнаты распахнулась, Ксюша завозилась на полу, чувствуя себя спеленутой мумией.
– Ксюша, детка! – Застучали шаги, она увидела стройные ноги и обреченно поняла: не сработало. Секундой позже над ней склонилась молодая Аполлинария и помогла ей подняться.
– Ушиблась? – посочувствовала она заботливым тоном бабушки.
– А ты чего так визжала? – сердито спросила Ксюша.
– От радости, – смущенно улыбнулась Аполлинария. – Я ведь думала, все, погуляла денек, и хватит. Рождество закончилось, а чудеса продолжаются!
– Знать бы, когда это закончится, – проворчала Ксюша.
– Вижу, ты за меня не рада, – насупилась Аполлинария. – Тебе, Чебурашка, не понять, какое это счастье, когда утром встаешь с постели – и у тебя ничего не болит!
Ксюша устыдилась и промямлила:
– Ба, ты же сама понимаешь, что так долго продолжаться не может! Люди начнут спрашивать, где ты. Как мы будем выкручиваться?
– Ой, да ладно! – Аполлинария беззаботно махнула рукой. – До тех пор, пока меня кто‐то хватится, я уже сто раз состариться успею.
– Надеюсь! – вырвалось у Ксюши, и она смущенно отвела глаза. – Ладно, пойдем завтракать. Оладушки остались?
– А как же! Я вчера много наделала…
От трели дверного звонка обе вздрогнули и растерянно переглянулись:
– Это еще кто?
– Сиди тихо, – велела Ксюша, – я посмотрю.
На пороге стояла вездесущая Капитолина с набитой авоськой в одной руке и банным веником в другой.
– Доброе утро! – зевнула Ксюша. – И с легким паром!
– Да какое ж утро? – поразилась соседка. – Уж день давно!
– А мы вчера домой поздно вернулись, – непонятно зачем сообщила Ксюша.
– Уж я‐то знаю! – Капитолина насмешливо сощурилась.
«Ничего от нее не утаишь», – поразилась Ксюша.
– Аполлинария где? – Соседка любопытно заглянула ей за плечо.
– Дома, где ж ей быть, – осторожно ответила Ксюша и скосила глаза на веник.
– Она что ж, не готова еще? – рассердилась Капитолина, навалилась на Ксюшу, собираясь войти, и протрубила: – Поля, я за тобой! В баню пора!
Ксюша встала насмерть, вытесняя старушку за порог.
– Тише! – зашипела она. – Вы бы, Капитолина Геннадьевна, так сразу и сказали, что в баню. Что так шуметь‐то! Бабушка только под утро уснула, всю ночь с мигренью мучалась.
– Как же тут не мучиться, когда единственная внучка всю ночь непонятно где шляется, – ехидно заметила Капитолина.
«Знала бы ты, с кем и по чьей инициативе я шляюсь!» – мрачно подумала Ксюша, а вслух сказала:
– Так что вы идите, Капитолина Геннадьевна, а бабуля пусть отдыхает. Ей сегодня не до бани.
– Так баня, она ж от всех хворей! – Старушка растопырилась на пороге, не давая Ксюше закрыть дверь, и воинственно потрясла веником. – Мы ее там мигом вылечим!
– Не хочет она в баню! – разозлилась Ксюша. – До свидания!
– Ты меня за дверь‐то не выставляй! – взвилась Капитолина.
На ее крики выглянула сонная Лена Щеглова и с любопытством вытянула шею.
– Это что ж творится‐то? – приободренная поддержкой публики, заливалась Капитолина. – Представляете, Леночка, второй день Аполлинария Матвеевна не показывается. Я уж беспокоиться начинаю.
– Вообще‐то, – вставила Елена, – я с ней вчера разговаривала. Она приболела и с Павликом сидеть отказалась.
– Это очень странно! – не унималась Капитолина. – Может, ты ее уже в дом престарелых пристроила? – Она обвиняюще ткнула в Ксюшу веником.
– Да как вы можете! – возмутилась Ксюша. – Я бабушку люблю!
– Все так говорят! – не унималась старая сплетница. – А потом как квартиру захапают и бабку в дурку сошлют. Мешает она, поди, тебе по ночам гулять и хахалей в дом водить?
Ксюша от стыда готова была провалиться под землю, а тут еще сонная соседка внезапно взбодрилась и выступила с инициативой:
– Может, участковому позвонить?
Ксюшу прошиб ледяной пот. Вот как явится участковый да потребует предъявить ему бабулю, что тогда делать? Еще и Аполлинарию прятать придется, так как у «кузины из Саратова» никаких документов нет, кроме косы до пояса и бюста четвертого размера.
– Капа, ты чего расшумелась? – проскрежетало сзади.
Капитолина Геннадьевна выпучила глаза, словно увидела привидение. Ксюша с подозрением повернулась и застыла. В коридоре стоял гуманоид в шелковом бабушкином халате, с головой закутанный в шерстяную шаль. Лицо гуманоида было зеленым, как стены в подъезде, а глаза закрывали солнечные очки. Мало того, гуманоид скрючился, как будто его со всей дури стукнули железнодорожной шпалой. Раз тридцать.