Однако Стасу пора бы уже появиться! Она завертела головой в поисках знакомого и остолбенела. Навстречу ей стремительно шла вампирша – с белым как мел страшным лицом, черными провалами глаз, хищно подрагивающим кроваво‐красным ртом и черными, как деготь, распущенными волосами. Аполлинария испуганно перекрестилась и попятилась, вампирша в длинном черном пальто зыркнула на нее, как на полоумную, и насмешливо приподняла верхнюю губу, обнажив хищные клыки. Сзади на плечи легли чьи‐то руки. Аполлинария в ужасе обернулась.
– Привет! – Стас осекся, обеспокоенно заглянул в глаза. – Все в порядке?
Аполлинария взглядом указала на вампиршу и увидела, как та метнулась к какому‐то щуплому парню в черной куртке и присосалась к нему с укусом. При всем честном народе!
– А, готы! – Стас усмехнулся, не выразив никакого беспокойства. – Никогда не видела, что ли?
Готов Аполлинария видела несколько раз по телевизору, а в жизни – только однажды. В последний год работы в школе одна из учениц, тихоня и скромница Оля Бобрикова, внезапно увлеклась готическим течением: выкрасила длинные рыжие от природы волосы в черный цвет, стала рядиться в траурные одежды очень откровенных фасонов, густо подводить глаза и грубить. Когда это случилось впервые, Аполлинария отволокла девочку в туалет и смыла с нее тонну черной краски. Оля так горестно рыдала, что у Аполлинарии сжалось сердце. А когда Бобрикова на следующий день снова пришла на урок с мертвецкой физиономией и мрачным вызовом в глазах, она махнула на нее рукой. Пусть ходит как хочет. И все же, глядя на ученицу во время уроков, Аполлинария не могла отделаться от ощущения, что в ее классе поселилось привидение. А однажды она по вине Оли чуть концы не отдала: засиделась допоздна в кабинете, проверяя диктанты, и вдруг слышит замогильный голос: «Я пришла». В первый миг ей померещилось, что по ее душу явилась смерть с косой! И только потом признала в страшной гостье Олю в какой‐то черной хламиде и со шваброй в руке, пришедшую на дежурство, чтобы убрать класс.
Но все‐таки Оля Бобрикова не была такой зловещей, как готка, встреченная сейчас.
– Ей бы Панночку в кино играть, – пробормотала она. – Фома умер бы от страха, не дождавшись Вия.
– А ты смешная, – Стас рассмеялся, обнял ее за плечи.
Аполлинария обиженно вырвалась:
– Ты что? Увидят же!
Она тут же осеклась, поняв, как нелепо выглядит. Это в ее молодости объятия были более чем смелой лаской. Сейчас же, в эпоху французских поцелуев, жест Стаса был так же невинен, как братский поцелуй. К тому же вчера он уже обнимал ее в танце. Но то было в клубе, в скрадывающей стыдливость темноте. К публичным объятиям на улице Аполлинария была не приучена и отреагировала как комсомолка.
– Не бойся, тут нет папарацци. – Стас не понял ее и решил, что она боится попасть на страницы газет. Однако обнять больше не пытался, спросил: – Пойдем?
– Куда? – насторожилась Аполлинария и бросила подозрительный взгляд на карман его куртки. А вдруг он тоже вооружился изделием номер два и собирается ее совратить?
– Я тут припарковался неподалеку. – Он взял ее за руку и потянул к дороге.
Ой, мамочки! Неужели он собирается заняться этим прямо в машине? Как там говорил этот пикапер недоделанный: «Хочешь увидеть ступни своих ног в зеркале заднего вида моей машины?» Не может быть, чтобы и Стас…
– Как ты относишься к фахитос? – поинтересовался Стас.
«Наверное, это такое же извращение, как этот, как его, свинг», – смекнула она и с негодованием ахнула:
– Как ты можешь мне такое предлагать?
– Не хочешь? – расстроился парень, подводя ее к черному джипу с тонированными стеклами. Его машина была огромной, как танк, а на двери был искусно нарисован лев.
Аполлинария угрюмо покосилась на автомобиль. В таком танке заднее сиденье, пожалуй, шире, чем ее диван будет. Настоящий бордель на колесах!
– Нравится мой лёва? – Стас с нарочитой небрежностью кивнул на аэрографию. – Я Лев по гороскопу.
Какой же он еще ребенок, поразилась Аполлинария. Так гордится своей игрушкой‐машинкой, намалевал на ней царя зверей, чтобы покрасоваться перед девушками.
– Красивый, – сдержанно отозвалась она. – Как живой.
– А как насчет лазаньи? – продолжал уговаривать ее Стас, распахнув перед ней дверцу машины.
– Да за кого‐то меня принимаешь? – рассвирепела Аполлинария и собралась уже бежать вон. – Я девушка приличная.
– И что же едят приличные девушки?
Аполлинария почувствовала себя полной дурой.