Чтобы окончательно избавиться от иллюзий, она решила спросить Стаса про любимого Мишиного поэта, стихи которого тот ей не раз увлеченно читал. Пришлось перебить парня, углубившегося в воспоминания о том, как на одной из вечеринок к нему клеился известный стилист.
– Стас, а Рождественского ты знаешь?
– Рождественский? – Тот задумался. – Может, и встречались на какой тусовке. А он кто?
Аполлинария разочарованно отвернулась к окну, за которым проносились украшенные к Новому году московские улицы.
– Он поэт.
– И что, хороший?
– Очень.
– А какие он песни написал? Ну‐ка, напой.
В понимании Стаса поэт может быть только песенником, но у Рождественского и впрямь было много стихов, положенных на музыку. Аполлинария напела свою любимую:
– «Покроется небо пылинками звезд, и выгнутся ветви упруго, тебя я услышу за тысячу верст, мы эхо, мы эхо, мы долгое эхо друг друга»…
– Какой‐то отстой, – скривился Стас. – Ничего хитового в ней нет. Неудивительно, что я ее не слышал никогда. А кто поет? Кто‐то из новичков?
– Да, из новичков. – Аполлинария оскорбилась за хорошую песню, которую когда‐то напевал весь советский народ, и за великую певицу Анну Герман. – А ты какие песни любишь? – спросила она в приступе мазохизма, чтобы окончательно убедиться, что между нею и Стасом – бездонная пропасть.
– В основном иностранных слушаю. – Он перечислил ряд имен, ничего не говоривших Аполлинарии.
Затем Стас заговорил о фильмах и сериалах, которые смотрит. Аполлинария тоже не смогла поддержать разговор.
– Ничего из этого не смотрела? – поразился Стас. – Сейчас все их смотрят.
– Предпочитаю фильмы Эльдара Рязанова и Леонида Гайдая, – гордо сообщила Аполлинария.
– Ты прям как моя бабушка! – фыркнул Стас.
Ну вот, опять! Того и гляди мальчик выведет ее на чистую воду.
– А дедушка у тебя есть? – осторожно, стараясь не выдать своего интереса, спросила она.
– А как же! Дед у меня видный, на него до сих пор бабуськи заглядываются.
– А он тоже на телевидении работал?
– Дед? Нет, он инженер.
Аполлинария разочарованно вздохнула. Значит, не Миша Медовников! Парень, разбивший ей сердце, учился на летчика.
– А второй? – затаив дыхание, уточнила она.
– Дед Савелий еще до моего рождения умер, я его только на фото видел.
Жаль, она так надеялась, что сходство Стаса с Мишей не случайно и они окажутся родственниками. Интересно, как сложилась судьба Миши? Жив ли он еще? Стас казался на него похожим, но сходство ограничивалось одной внешностью. Чем больше он говорил, тем больше разочаровывал ее. Стас был махровым эгоистом, поверхностным и напыщенным. И Аполлинария уже начала сомневаться, хорошая ли он пара для ее Ксюши.
Они уже подъехали к ресторану, когда Стасу позвонила какая‐то Майя. Аполлинария насторожилась. Судя по разговору, Стас этой Майе что‐то пообещал, и та страшно негодовала, что он до сих пор обещание не выполнил.
– Да узнаю я, узнаю, – поморщился Стас. – Что, до конца праздников это не терпит? Сама же знаешь, все разъехались кто куда. Что людей беспокоить?
Но собеседница Стаса требовала решить вопрос срочно, и ее не волновало, что у кого‐то может быть выходной.
– Хорошо, сегодня же позвоню куда надо, – сдался Стас и, закончив разговор, повернулся к Аполлинарии: – Извини. Мачеха себе если что в голову вобьет…
– Мачеха? – удивилась она.
– Ну да, я матери своей и не помню. – Стас наконец нашел место для парковки и остановил машину.
Бедный мальчик, посочувствовала Аполлинария, он почти как Ксюша. Может, что‐то у них и получится – оба нуждаются в любви и семье.
Внутри ресторана было чудно, как в другом мире. Черно‐красные квадраты на стенах, циновки под ногами, какие‐то диковинные запахи, смешавшиеся с дымом благовоний. Навстречу им мелким шагом приковыляла настоящая японка в вычурном наряде гейши и в черном парике, уложенном в затейливую прическу с торчащими в стороны деревянными палочками.
– Коничива! – вежливо поздоровалась с ней ошеломленная Аполлинария.
Гейша взглянула на нее круглыми карими глазами и с украинским говорком спросила:
– Вам столик на двоих? Где хотите присесть?
Потом проводила их к столику из черного дерева, накрытому плетеными салфетками. Стас помог Аполлинарии снять пальто, и она осталась в элегантном голубом платье из тонкой шерсти. Оно было двубортным, с широкой юбкой в складку и с круглым воротничком, по моде ее молодости. Аполлинария заметила на себе пристальный взгляд Стаса и смутилась. По сравнению с откровенными нарядами Кристины она, наверное, выглядела как училка.