– Алло‐о‐о, – донеслось из трубки, и в томном голосе мартовской кошки Аполлинария не сразу узнала голос Лены, всегда сдержанной на эмоции.
– Лена, это вы? – кашлянула она.
– Кто это? – мгновенно насторожилась ревнивая супруга.
– Это я, Аполлинария Матвеевна, – проблеяла Аполлинария, имитируя голос старушки.
– Здравствуйте! – обрадовалась Лена. – Как ваше здоровье?
– Спасибо, все хо… То есть, я хотела сказать, хуже некуда.
– Поправляйтесь, Аполлинария Матвеевна. Павлик передает вам большой привет. Я взяла отпуск на недельку и пока сама за ним пригляжу.
Кошмар, ужаснулась Аполлинария, похоже, они все‐таки разводятся.
– А Павлик уже знает о разводе? – дрогнувшим голосом спросила она.
– О чем? – Лена рассмеялась хрустальным смехом русалки. – Вы меня простите за тот звонок. – И она, понизив голос, с ликованием сообщила: – Мы с Женей не разводимся, а наоборот. У нас второй медовый месяц.
– Поздравляю, – ошеломленно выпалила Аполлинария.
– Вы меня извините, – торопливо попрощалась Щеглова. – У меня омлет на плите.
– Что это у нас горит? – В кухню заглянула сонная Ксюша в пижаме, и Аполлинария, очнувшись, вскочила с места и загремела сковородой с подгоревшим блином.
– Представляешь, – потрясенно делилась она десять минут спустя, когда Ксюша была уже умыта, а на сковородке подоспели румяные блинчики, – я‐то боялась, что Щегловы разведутся, а у них, наоборот, жизнь налаживается. Евгений‐то в жене души не чает, а она к нему была довольно холодна, хотя и ревновала безо всякого повода. И еще она готовит омлет! Это что‐то невероятное! Ведь обеды и ужины всегда готовила я, пока сидела с Павликом. А Лена всегда говорила, что ненавидит стоять у плиты, и у них всегда были готовые завтраки – творожные сырки, бутерброды или каша из пакетика.
– Что ж, повезло им, – заметила Ксюша, сворачивая блин конвертиком и макая в розетку с клубничным вареньем. – Выходит, ты не разбила семью, а еще больше сплотила.
– Какое счастье! – Аполлинария подложила на опустевшую тарелку свежих блинчиков с пылу с жару. – У меня такой груз с души свалился.
– А чем ты сегодня собираешься заняться? – промычала с набитым ртом Ксюша.
– Да так, может, прогуляюсь, – уклончиво ответила Аполлинария.
Она надеялась, что Стас позвонит ей, и она придумает, как устроить ему встречу с Ксюшей. А днем собиралась заняться поисками Миши. Все эти годы она не предпринимала попыток его разыскать, гордость мешала. Но сейчас она вполне могла скрыться за маской молодой Полины и представиться не своим именем.
– Ба, сидела бы ты дома, – попросила Ксюша, поднимаясь из‐за стола. – А то я за тебя переживать буду. Ты ведь у меня такая неприспособленная к современной жизни.
– За меня не волнуйся! Уж если я выжила после общения с пикапером и встречи с вампиром, то уж как‐нибудь не пропаду.
– Так, – нахмурилась Ксюша, – это еще что за история?
– Потом расскажу! А то на работу опоздаешь. Ты сегодня новое платье надела? – одобрила она кофейное в горошек платье. – Тебе очень идет! Иди уже скорее, пусть на работе все онемеют от твоей неземной красоты!
На работу Ксюша уходила с тяжелым сердцем. Ей бы взять отпуск для присмотра за впавшей в молодость бабушкой, да сегодня надо представить проект кофейни. И среди недели дел будет достаточно. Оставалось надеяться, что за время ее отсутствия бабуля не рассорит еще какую‐нибудь семью и не обольстит какого‐нибудь юнца.
А неземную красоту донести до офиса без жертв не удалось. Ветер безжалостно растрепал каре, превратив каскадную стрижку в воронье гнездо. Реагенты, щедро рассыпанные на тротуарах для борьбы с гололедом, выступили белыми пятнами на носах черных сапожек. Ксюша купила их в начале сезона, но ни разу не надевала, предпочитая бегать в удобных уггах. Но платье требовало более изящной обуви, и вот теперь сапоги не выдержали столкновения с московской зимой. Да еще шустрый «запорожец» окатил Ксюшу подтаявшим снегом в двух шагах от крыльца офисной высотки. Пуховик и сапожки оказались заляпаны грязью. Мокрая курица – и та королева красоты в сравнении с ней. Только бы Влад не увидел!
Под сочувственно‐насмешливыми взглядами сослуживцев Ксюша проскочила через проходную, пересекла этаж и юркнула в спасительный лифт, на ходу снимая пуховик и оставаясь в платье. Хорошо, хоть оно не пострадало!