– Хочешь, я угадаю, как тебя зовут? – вкрадчиво спросил он.
– Чего ж тут гадать? – усмехнулась Аполлинария. – На стакане все написано.
– Аполлинария Матвеевна? – он изумленно вскинул брови.
– А вы, – Аполлинария насмешливо прищурилась, прочитав имя на его стакане, – значит, Супермен?
– Вообще‐то, я Прохор, – представился он, поставил свой стакан на ее столик и объявил: – Кофе – не дай себе засохнуть! И шоколадный тортик для прекрасной дамы. – Он галантно подвинул к ней бумажную тарелочку с десертом.
– Спасибо, не стоит, – твердо отказалась Аполлинария.
– Берите, ведь вы этого достойны! – не сводя с нее восхищенных глаз, объявил он.
– Вы очень любезны, Прохор. Но я на диете.
Чудик нисколько не огорчился и с жадностью набросился на торт. Откусив кусочек, провозгласил:
– Попробовав раз, ем и сейчас! Зря вы отказались от торта, Аполлинария. Он тает во рту, а не в руках.
Что за странная манера речи, изумилась она. Как будто Прохор стоит на рынке и зазывает народ покупать свой товар.
– А кто вы по профессии? – торопливо спросила Аполлинария, грея руки о стакан с кофе.
– Я пиарщик, – гордо объявил чудик‐супермен.
Слово ей ни о чем не говорило и навевало неинтеллигентные ассоциации со сварщиком, банщиком и прапорщиком.
– Ну знаете, как Фредерик Бегбедер, – пришел ей на помощь Прохор. – Читали «Девяносто девять франков»?
– Так вы писатель! – расцвела Аполлинария, припомнив имя модного французского литератора.
Что ж, это меняет дело. Писатели все немного не от мира сего. Его бы приодеть, причесать – глядишь, и неплохой жених получится. А Ксюша будет его музой, его феей домашнего очага, его гением чистой красоты.
– Можно сказать и так, – скромно откликнулся гений. – Работаю в рекламном агентстве. Мы работаем – вы отдыхаете.
– А что вы пишете? Стихи, прозу?
– Я сочиняю слоганы.
Незнакомое слово еще больше разожгло любопытство Аполлинарии.
– Хотите, почитаю? – застенчиво предложил писатель‐супермен.
– Очень! – поощрила гения Аполлинария, уже предвкушая, как Ксюша будет вдохновлять писателя на новые сочинения, а тот станет посвящать ей свои проникновенные слоганы, и имя Ксюши войдет в историю, наравне с именами Анны Керн и Полины Виардо.
– Из новенького. Ипотека – для семьи потеха, – торжественно объявил Прохор и замолчал, выжидающе пялясь на Аполлинарию.
– Хорошее название, – поощрила она, гадая, что сочинил ее знакомый – иронический детектив или социальную драму. – А дальше?
– Дальше? – замялся тот. – Вот еще вариантики. Если тесно в доме жить, с ипотекой подружись. С ипотекой подружись – и настанет чудо‐жизнь. С ипотекой связан я, все завидуют друзья. Взял я в банке ипотеку и теперь живу, балдею, – несло его.
– Взял я ипотеку в банке – и теперь живу в землянке, – разочарованно перебила Аполлинария. – Так вы сочиняете рекламные агитки?
Такие однодневки Ксюшино имя явно не прославят. Хотя даже Маяковский одно время промышлял рекламой папирос, галош, сосок, мячиков и газет, но Прохор явно поэтическими талантами не блещет.
– Слоганы, – гордо поправил супермен‐пиарщик. – Моими фразами вся Москва обклеена. Видели новую рекламу дезодоранта? «Супермена видно по подмышке»?
Аполлинария закашлялась кофе. Так вот кто это сочинил!
– Да вы не торопитесь, Аполлинария! – Прохор наклонился и заботливо постучал ее по спине. – Жизнь хороша, когда пьешь не спеша.
– Это тоже вы сочинили? – угрюмо спросила Аполлинария, вспомнив набившую оскомину рекламу сока по телевизору.
– Нет, это не я, – с досадой вздохнул он. – Это мой кумир.
– А «Задуши диарею в зародыше», случайно, не ваше? – заподозрила Аполлинария.
– Это из раннего, – подтвердил ее худшие опасения сочинитель.
– А «Протяни руку помощи печени»? – уже заранее зная ответ, уточнила она.
– И это тоже я! – Прохор горделиво подбоченился, и очки съехали на нос.
– А это – «Должна быть в женщине какая‐то загадка…» – начала Аполлинария.
– «Поможет в том тебе прокладка», – радостно подхватил Прохор, возвращая очки на место. – Я считаю, это одно из лучших моих творений!
– А про синего мишку тоже ваше? – дрогнула она.
– К сожалению, нет, – огорченно вздохнул писака. – Это гениально, правда? Я так жалею, что не я это написал.
Да уж, иногда правда лучше жевать, чем говорить. Аполлинария одним глотком допила кофе и обожгла язык.