– Фросенька, милая, – ласково заговорила Аполлинария, – расскажи мне все.
Та испуганно замотала головой:
– Ульяна меня со свету сживет, если узнает!
– А откуда же она узнает? Я же ей не скажу!
– Правда? – опасливо переспросила Фрося.
– Честное комсомольское! – поклялась Аполлинария.
– Ну гляди, ты обещала! Ульянка ведь ведьма, самая настоящая, – с безумным видом зашептала Фрося, наклонившись к ней.
Совсем подруга умом тронулась, расстроилась Аполлинария.
– Она вас с Мишей разлучить задумала. Сама на него глаз положила.
– Да он ей даже не нравился никогда! – возразила она.
– Это ты так думаешь! – сердито перебила ее Фрося. – Ульяна у тебя Мишину карточку выкрала и заговор над ней бормотала…
А ведь правда, припомнила Аполлинария, Мишина фотография куда‐то бесследно исчезла из ее тумбочки, где она прятала ее в потрепанном томике Куприна. Ей тогда очень нравились слова писателя о том, что истинная любовь – как золото, никогда не ржавеет и не окисляется. Она их даже карандашом подчеркнула и верила, что у них с Мишей как раз такая любовь, поэтому его фотографию хранила на той самой заветной страничке.
– Ты где‐то задержалась, а я ее за этим делом застукала. У нее там еще Мишин волосок был и пуговица с рубашки. Я ее стыдить начала, а она на меня наскочила и пригрозила… – Фрося испуганно осеклась и снова оглянулась.
– Что пригрозила, Фросенька? – Аполлинария нетерпеливо тронула ее за рукав пальто.
– Что если я тебе все расскажу, она наколдует мне какую‐то там корону, и я никогда замуж не выйду. – Она жалобно всхлипнула.
– Венец безбрачия? – изумленно подсказала Аполлинария.
– Вот‐вот! – закивала Фрося. – Он самый!
Если все на самом деле так и было и Фрося не бредит, то Ульяна выбрала самый верный способ призвать соседку к молчанию. Из них троих Фрося больше всего мечтала о большой семье и детях.
– И что же, – с замирающим сердцем спросила Аполлинария, – сработал ее заговор?
Выходит, не писал ей Миша никаких писем, солгал внуку? Внезапно разлюбил, повинуясь колдовской воле, и сбежал от нее подальше?
– В том‐то и дело, что не сработал. – Фрося пожевала губами, вспоминая. Сейчас она выглядела абсолютно здравомыслящей, словно вынырнула из омута безумия, уцепившись за плотик воспоминаний. – Миша так и продолжал к тебе ходить, а на Ульянку и не глядел. Уж не знаю, то ли напутала она чего, то ли Мишка крепко тебя любил. Только потом ты после Нового года в деревню к матери уехала, а Мишка к нам прилетел – ему срочное распределение в Иркутск дали, квартирой поманили, вот он и обрадовался. Все твердил, что женится на тебе и вы заживете своей семьей. Письмо тебе оставил.
Аполлинария затаила дыхание.
– Да только Ульянка сразу письмо изорвала в клочья, стоило ему за дверь выйти. И мне велела язык за зубами держать.
– Чем же она тебя купила? – с жалостью спросила Аполлинария, глядя в посеревшее от раскаяния лицо подруги.
– Не чем, а кем. Илюшкой. – Фрося назвала имя своего покойного супруга, отца Клавы и трех своих сыновей.
Илья, краса и гордость их факультета, прежде не замечавший Фроси, внезапно всерьез увлекся ею. И случилось это вскоре после отъезда Миши, припомнила Аполлинария. Она еще тогда удивлялась, почему Илья так переменился к Фросе и выбрал ее, хотя все уже считали его невестой красавицу и умницу Наденьку из семьи университетских профессоров Покровских. Фрося ведь никогда не блистала ни умом, ни красотой, а ее родители были простыми рабочими. Обычная девушка, каких много. Аполлинария вспомнила, как застала Наденьку рыдающей в институтском туалете, когда стало известно о свадьбе Ильи и Фроси. Дочь профессора до последнего надеялась, что Илья одумается и вернется к ней, и не понимала, чем взяла его Фрося. «Она его приворожила!» – убежденно твердила тогда красавица Надя. Подруги успокаивали ее как могли, а одна из них все повторяла: «Надюша, ты же комсомолка! Что ты такое говоришь?» В Советском Союзе ведьм и приворотов быть не могло. Однако Ульяна все‐таки была хорошей колдуньей, раз сумела приворожить Илью к Фросе в обмен на обещание молчать.
– А ты думаешь, почему он тогда меня выбрал, а не Надьку Покровскую? – вторя ее мыслям, с вызовом спросила Фрося.
И по ее решительному взгляду стало ясно: ни о чем она не жалеет. Вернись она в прошлое, поступила бы так же. Предательство подруги – не такая большая цена за собственное счастье. Супруги прожили душа в душу до самой смерти Ильи, и Фрося не смогла принять его уход – повредилась умом.