– А куда же сама Ульяна делась? – спросила Аполлинария, уже предполагая ответ.
– А ты сложи два плюс два. За твоим милым подалась, куда ж еще? Да только он ей не обрадовался, все продолжал тебе письма писать.
– И ты по указке Ульяны их прятала, – догадалась Аполлинария.
– А что было делать? – созналась Фрося. – Ульянка пригрозила, что если до тебя хоть одно письмо дойдет, то она мигом от меня Илюшку отвадит. А у нас ведь все к свадьбе шло!
И она еще шила ей свадебное платье, с обидой подумала Аполлинария. Радовалась, что хотя бы у подруги первая любовь счастливой оказалась, а сама по ночам горько плакала в подушку, жалея, что это платье – не для нее.
– Про мою свадьбу кто придумал соврать? – задала последний вопрос Аполлинария.
– Это все Ульянка, – зачастила Фрося. – Она интересовалась, как там у тебя дела, и когда ты с Витей летом в трамвае познакомилась, я ей написала. А про свадьбу она уже сама набрехала. Ох, и хитрая же она. Одно слово – ведьма!
Фрося тяжело поднялась со скамьи, спугнула голубей, крутившихся рядом в ожидании семечек, и поманила ее за собой.
– Идем.
– Куда? – удивилась Аполлинария.
– Ты же за Мишиными письмами пришла? Так они дома у меня. Ульянка только одно, самое первое порвала. А остальные я не осмелилась выбросить. – Она поежилась на ветру, кутаясь в шаль, и поплелась к подъезду.
Аполлинария нагнала ее в один миг. Ради того, чтобы получить Мишины письма спустя полвека, она была готова встретиться лицом к лицу не только с недоверчивой Клавдией, но хоть с самим чертом.
К счастью, Клава была на работе, и на этот раз никто не помешал Аполлинарии войти в квартиру. Фрося долго копалась в платяном шкафу, вороша свою одежду, тяжело вздыхала. Аполлинария уже решила, что письма – плод больного Фросиного воображения. В самом деле, шутка ли – хранить чужие письма более полувека?
– А, вот они! – Фрося достала стопку пожелтевших от времени конвертов, перетянутых тесьмой.
Аполлинария вцепилась в них дрожащими от нетерпения пальцами, жадно впилась глазами. Сомнений не осталось. Это в самом деле были письма Миши. Вот выведенные его рукой ее имя и адрес женского общежития. Вот выцветший от времени почтовый штамп с указанием года, когда Миша исчез из ее жизни, и она тяжело переживала, считая, что он ее предал. Она прижала письма к сердцу и шатающейся походкой побрела к двери. На пороге остановилась, обернулась.
– Фрося!
– А? – Та возилась с ключом и никак не могла запереть старый шкафчик.
– Не жалеешь, что Илью обманом в себя влюбила? Каково это – жить с человеком, зная, что он любит не по доброй воле, а по чужой указке?
– Не жалею, – сердито отрезала Фрося, не оборачиваясь. – Может, сначала и по указке любил, но потом‐то уж точно по‐настоящему. Мы с ним вон сколько годков вместе прожили душа в душу, детишек каких ладных вырастили… А Надьке Покровской так и надо, что одна осталась.
– Она ведь его любила, Фрося. – Аполлинарии вдруг стало до слез жаль юную, хорошенькую Наденьку, влюбленную в своего Илью настолько, что навсегда обрекла себя на одиночество и не вышла замуж. Если бы не Фрося, Илья бы женился на Наде, и они прожили бы счастливую жизнь вместе. А подруга наверняка нашла бы себе кого‐то попроще и тоже была бы счастлива.
– Гордая она больно была, считала, что Илюшка от нее никуда не денется. – Фрося скрипуче рассмеялась. – А я ее вон как обставила!
Она наконец справилась с ключом, повернулась и внезапно осеклась, подозрительно уставившись на Аполлинарию, как будто увидела ее впервые:
– А ты кто такая будешь?
– Гостья из прошлого. – Аполлинария резко развернулась и выбежала из квартиры.
Она узнала все, что хотела. И даже то, чего бы не хотела знать никогда.
Давным‐давно она плакала у Фроси на груди, признавалась, как тоскует по Мише и не понимает, почему он ее оставил. Фрося утешала, гладила ее по волосам, говорила, что предатель ее не стоит, а потом бежала на свидание с Ильей. Она считала Фросю своей лучшей подругой долгие годы, а та так и не призналась ей в подлости, которую совершила. Наверное, боялась, что тогда Илья узнает – его любовь к ней ненастоящая, нашептанная колдуньей. Тысячу раз был прав Толстой, говоря, что трусливый друг страшнее врага, ибо врага опасаешься, а на друга надеешься.
А Ульяна и правда переняла дар своей бабки. Ведь все на самом деле так и было: пропавшая Мишина фотокарточка; оторванная пуговица с его рубашки, которую они потом искали вместе, ползая на корточках по полу, да так и не нашли; внезапная влюбленность Ильи во Фросю. Вот только приворот Ульяны на Мишу не сработал, и от этого на сердце Аполлинарии делалось теплее. Выходит, настоящей была его любовь, не подвластной никаким темным силам.