– Майя. – Михаил строго повернулся к остолбеневшей Снежной королеве. – Это как же понимать? Воровку, значит, поймали?
Он словно завороженный шагнул к Аполлинарии.
– Хороша воровка, украла мое сердце и держит его в неволе… – промолвил он с щемящей нежностью, от которой у Аполлинарии выступили слезы. – Уже сколько лет?
– Пятьдесят пять, – всхлипнула она и задрожала всем телом, когда пальцы Михаила коснулись ее щеки, бережно стирая слезы.
– Михаил Егорыч! – вклинилась Майя. – Да вы в своем уме! Какие пятьдесят пять? Ей от силы двадцать пять!
Михаил отмахнулся от нее, как от назойливой мухи, как будто не видя никакого несоответствия в том, что Аполлинария осталась по‐прежнему молодой.
А Аполлинария, не в силах сдержать переполнявших ее чувств, преодолела последний шаг, который отделял ее от любимого мужчины, обвила его шею руками и поцеловала, вложив в этот первый, спустя целую жизнь, поцелуй всю свою нерастраченную нежность и любовь, пронесенную через вечность.
– НЕТ! – страшно закричала Снежная королева, словно этот поцелуй разрушил весь ее ледяной дворец.
Аполлинария вздрогнула, отрываясь от губ Михаила, и увидела, как ее руки, лежащие на его плечах, стремительно покрываются морщинами и пигментными пятнами, ощутила привычную слабость в коленях и ломоту в спине. Исчезла тяжелая коса, и голове снова сделалось легко от короткой стрижки. Она испуганно взглянула на Михаила, боясь, что он отшатнется от ее уродства, но тот смотрел на нее с той же любовью и лаской, словно не заметил никаких перемен.
И только по обезображенному разочарованием лицу Майи и по ошеломленному виду Ульяны, торопливо сунувшей в рот таблетку валидола, Аполлинария поняла, что снова стала прежней.
Если бы Аполлинария могла взглянуть на себя глазами Михаила, то была бы потрясена. Он видел ее молодой красавицей, как на той фотографии, которая стояла у нее дома.
– Нет, нет, нет! – безумно расхохоталась Майя и осела на пол в конвульсиях.
Со двора донеслись оживленные голоса, и в дом вошли трое мужчин в белых халатах, при виде которых Аполлинария испуганно вцепилась в Михаила. Генетики, которых вызвали по ее душу!
– Вы ведь врачи? – Михаил успокаивающе погладил Аполлинарию по плечам и с жалостью кивнул на корчившуюся на полу Майю, в одночасье лишившуюся разума. – Делайте свою работу.
Мужчины окружили сбрендившую красавицу, и та опасливо подняла голову.
– Куда вы меня ведете?
Один из добрых Айболитов улыбнулся, вытащил из чемоданчика большое красное яблоко и протянул его Майе.
– Это оно? – завороженно воскликнула она. – Молодильное яблоко?
– Пойдем с нами, – ласково сказал Айболит, – у нас таких еще много.
Майя безропотно поднялась и позволила себя увести. Один из медиков, седой генетик, которого Аполлинария на днях видела по телевизору, задержался в дверях и сказал Михаилу:
– Я сразу понял, что она сошла с ума, когда она позвонила мне и заявила, что нашла женщину, которой удалось вернуть молодость.
Генетик скользнул по Аполлинарии пытливым взглядом, словно скальпелем провел, и на миг ей сделалось не по себе при мысли, что он проник в ее тайну. Но затем мужчина отвернулся и вышел вслед за остальными.
– Как думаешь, – робко спросила Аполлинария у Миши, – это у нее временно?
– Надеюсь, что навсегда, – резко сказала Ульяна, выходя из угла, в котором пряталась до сих пор.
При всей неприязни к колдунье, на этот раз Аполлинария была с ней солидарна. Такие одержимые вечной молодостью красотки, как Майя Миловидова, при первых признаках увядания превращаются в чудовищ вроде печально известной графини Батори. Чтобы остановить время, они готовы заплатить любую кровавую цену чужими жизнями. Неважно, что для этого потребуется – кровь девственниц или стволовые клетки младенца.
– Она шантажировала меня жизнью внука, – тихо сказала Ульяна. – Прости, у меня не было выхода.
– Ульяна? – нахмурился Михаил, узнав ее. – Ты?
Откуда‐то снизу знакомой мелодией зазвонил телефон. Аполлинария подобрала лежащую у ног сумку, которую выронил Михаил, когда обнял ее, и достала мобильный.
– Бабулечка, милая! – горячо зашептала Ксюша. – Спасибо тебе за все! Мы с Владом поговорили и все выяснили. Он меня любит. Я так счастлива!
– Чебурашка, – выдохнула Аполлинария своим прежним скрипучим голосом, от которого она уже успела отвыкнуть, – я так рада за вас.