6 глава
Неужели он подошёл так близко? Когда он успел, я же…мне казалось, что я слежу за его действиями, но он совсем беззвучно подкрался ко мне.
- На что дуешься? Помнишь, ты в детстве так же делала, когда я у тебя куклу забирал? Плакала и убегала от меня – наверное он улыбался сейчас потому, что даже в голосе я слышала впервые не издёвку, а неподдельную искренность.
Помню ли я? Конечно. Нам тогда было по девять, а Грушевский даже тогда не изменял себе. То куличики мои растопчет, то куклу отберёт, то с другими мальчишками из песочницы меня выгонит. Сильно я на него тогда обижалась и плакала, маленькая ведь была.
Улыбка невольно возникла на моём лице. Неужели он помнил, ведь прошло больше десяти лет, да и зачем ему такие мелочи запоминать?
- Ну вот. С улыбкой тебе больше идёт – довольным тоном произнёс Валера, а я нахмурилась, как это он узнал, что я улыбнулась?
Точно! Окно… В нём отражались мы двое. Он – большой крепкий мужчина, не выглядевший на девятнадцать лет, в его возрасте парни имеют другие габариты, но у него они были сравнимы с телом боксёра-качка, его лицо выражало какое-то неподдельное умиление, рассматривая в отражении нас. Я – маленькая девочка, надувшая губки от обиды, хоть даже и не знала, на что обижаюсь. Знала, но говорить не хотела.
- Ты красивая, даже когда дуешься – так же тихо произнёс он, пытаясь видимо не нарушать тишину комнаты. Она мне нравилась и его голос в ней был самым лучшим, что хотелось бы слушать вообще.
Неужели Грушевский только что сделал мне комплимент? В армии его точно подменили. То защищать меня собрался, а теперь вообще комплименты делает. С ума сошёл.
- Я не на тебя обиделась. Мне нужно побыть одной – всё тем же обиженным тоном маленькой семилетней девочки, у которой отобрали лопатку в песочнице призналась я.
- Ну нет, Редиска! Одной быть нельзя, когда плохо – сказал Валера и ткнулся своим подбородком мне в плечо, продолжая рассматривать наше отражение, да и я сама не могла от него оторваться. Мы шикарно смотрелись вместе, будто так и должно быть.
- Можешь кого-то посоветовать, чтоб не быть одной, когда плохо? – вроде я что-то говорила, но в голове моей был один Грушевский.
Я неотрывно любовалась им в отражении, рассматривая громадные плечи, объёмную грудь, но больше всего мне нравились эти глаза, тем более сейчас, когда он смотрел на меня, как маленький голодный котёнок, а сам ласково улыбался.
- Могу. Я не только хороший враг, но и слушатель. Редиска, ну кались, чего там у тебя произошло? – теряя терпение начал Грушевский, расширяя глаза, будто говорил, что готов пойти на такую жертву ради меня.
- Хочешь подтирать мне слёзы? Да мне гордость не позволит начать с тобой этот разговор – грустно призналась я и покраснела. Вроде не было ничего постыдного в том, что я сказала, но я на самом деле не могла так унизиться перед ним.
Грушевский грустно вздохнул и ткнулся носом мне в шею, громко вдыхая мой запах. Только не это. Я мечтательно закатила глаза, а потом и вовсе закрыла их, надеюсь, что Валера этого не заметил.
Резко распахнула глаза и улыбнулась. Грушевский с закрытыми глазами водил носом по моей шее и мерно вынюхивал на ней что-то. Он точно не заметил, что его такое простое и невинное движение заставило меня улыбаться.
- Тогда что-нибудь другое мне расскажи, только не молчи. Я правда соскучился по своей Редиске – горячо признался Валера, даже не задумываясь о своих словах.
- По твоей Редиске? – переспросила я, смотря на то, как он крепче сжимал веки и хмурился от чего-то.
- Ну а по чьей ещё? Разве кто-то другой тебя так называет? – возмутился он, не раскрывая глаз.
- Нет – честно призналась я и склонила голову к его лицу, наконец выдохнув всю тяжесть уходящего дня. Рядом с Грушевским все проблемы уходили на задний план. Хотелось просто стоять вот так, лишь бы не спугнуть его внезапный приступ жалости.
- Устала? – спросил заботливо он.
- Валер…а ты на Севере белых мишек видел? – совсем по-детски спросила я, но мне сейчас так хотелось, чтоб он ответил на этот вопрос. Маленькая шалость, без которой мне казалось моё сердце должно разбиться на мелкие кусочки.
- Видел, только мишки там на плюшевых совсем не похожи – позволил мне воплотить в жизнь мою шалость Грушевский, подыграл мне, исследуя своим носом мою шею.
- И ты не боялся? – наивно, как ребёнок спросила я, поворачивая к нему голову и открывая глаза, чтоб посмотреть на него.
- Не-а, а ты бы испугалась? – он встал в полный рост, отстраняясь от моей шеи, чтоб посмотреть на меня.
Задрав голову в детском жесте, я протяжно вздохнула и надула щёки. Грушевский смотрел на меня, не отрывая глаз ни на секунду, казалось даже не моргал.