Налетев на него, как фурия, я подпрыгнула и зацепилась за ручку портфеля, начиная тянуть её на себя. Ничего не происходило. Было слишком тихо…слишком странно.
Я посмотрела на Валеру и остановила свои попытки забрать у него свой портфель. Он не моргая смотрел на меня, словно я самый желанный бутерброд для голодного школьника, хотя я бы сейчас тоже не отказалась от бутерброда. За месяц только пять килограмм скинула.
- А когда, если не сегодня шутки шутить? – нагло спросил Грушевский и подался вперёд, опуская руку с портфелем вниз.
- Грушевский…! – взвизгнула я, но больше ничего вымолвить не успела.
Жёсткие губы Грушевского мазнули по моим губам, оставляя на них что-то мокрое и совсем неприятное. Резкий запах сигарет оставил в носу неприятное горькое послевкусие, как сам Грушевский…такой же горький и мерзкий одновременно.
Толкнув мерзавца в грудь, я сделала шаг назад и накрыла губы холодной ладонью, вместе с тем, прикрывая румяные щёки от стыда.
Не шло в голову. Это же видела не она я… Все здесь были свидетелями этого ужасного зрелища. А если узнает мама? Даже представить боюсь, как она отреагирует. Чтоб тебя, Валерка-табакерка…!
Граф же внимательно смотрел на меня, стоя с моим рюкзаком в руке. Так, как сейчас он не смотрел на меня никогда до этого. Сейчас нет в нём привычной издёвки и наглости, наперевес с самомнением, даже наоборот, сейчас он смотрит так, будто впервые меня увидел.
Наверняка тоже в шоке, но зачем тогда поцеловал?!
- Ооо! Граф! Ты посмотри, как ей понравилось! – взревел Шевчук, приглашая тем самым больше публики, которая бы так же охотно, как Грушевский и его компания насладились бы моим позором.
Я с непониманием смотрела на Графа. Зачем он так поступил? Зачем унижает меня каждый год? Что с ним не так?
На глаза накатились слёзы, а я пыталась начать хотя бы частично мыслить, как поступить дальше, только мысли мои прерывались громким и диким хохотом ребят со стороны.
- Грушевский, ты…ты…придурок… - пролепетала я одними губами, багровее от его взгляда.
- Забирай – проговорил грубым голосом Валерка и протянул мне руку, на которой висел мой портфель.
Яростным движением я стянула с его руки свой рюкзак и сбежала по лестнице, суматошно ища глазами выход, но видела только толпу людей, которые смеялись именно надо мной.
Знала я, что Грушевского оправдают. Он всегда был любимчиком у всех. Душа компаний и главный весельчак во все времена, вот только я его ненавидела…ненавидела всем сердцем, так, что задушить хотелось.
<Наше время>
Да… Этот случай тогда месяц крутили, как заезженную пластинку, которая постоянно отматывалась назад, повторяя недавний эпизод, а по истечению месяца все благополучно забыли об этом словно и не было ничего.
Весь этот месяц Граф со своей компашкой жизни мне не давали. Один раз додумались мне мышь в рюкзак подкинуть, а кто-то вообще, пока мы были на физкультуре насыпал мне в сапоги гвоздики, которые сразу же нашли своё пристанище у меня в стопах.
Больно ужасно, и не менее унизительно.
С тех пор Новый год у меня ассоциировался с пятницей 13, когда стоит на каждом шагу искать подвох, заглядывать за угол, чтоб оттуда ненароком не выскочила машина, или прятаться от Валерки, который никогда не забывал про этот день.
Для него Новый год проходил куда веселее, хотя бы потому, что его развлекала я своими слезами. За это дружки его уважали, а девочки находили очередной повод, чтоб сблизится с ним, основываясь на взаимной ненависти ко мне, но Грушевский никогда не задерживал их надолго, да и за ручки ходить было совсем не для него.
Только вот над ними он не издевался. Не изменял себе даже в этом. Игрушкой для битья была исключительно моя хиленькая кандидатура. Хиленькая потому, что после каждого его такого выпада мне приходилось слишком долго восстанавливаться.
В одиннадцатом классе на Новый год Грушевский разбил лицо тому самому Пашке из параллели, который наконец пригласил меня на танец. Я так долго ждала от него первого шага и вот, дождалась.
Всё было так красиво. Дискотека, танцы, песни, смех, и я даже подумала, что в этом году Валерка ничего нового не вывернет, но очень сильно ошибалась на его счёт.
Во время медленного и последнего танца в нашей программе Пашка наконец подошёл ко мне и пригласил потанцевать, на что я с радостью согласилась.