- Тогда двигайся, Редиска – ничего не подозревая согласился Валера, усмехнувшись мне в макушку. – О, нет… - услышала я поддельное разочарование и вдруг начала сваливаться на кровать, но из объятий меня так и не отпускали, поэтому испуг был мимолётным, почти незаметным.
Холодное постельное бельё коснулось горячей кожи, немного отрезвляя. И всё-таки он идеален.
Напротив лежал он и смотрел на меня так, будто я была нужна ему, а не наоборот.
- Ты очень красивая, я говорил? – тихо сказал он, обжигая мои губы своим дыханием, которое без препятствий касалось их, желая проникнуть глубже.
Лёгкая улыбка тронула мои губы, и Грушевский сразу же откликнулся на это невинное движение, кинув взгляд на мои полураскрытые губы.
- Да, но я не помню говорила ли я тебе тоже самое? – смело отреагировала на комплимент, а сама покраснела, чувствовала, как щёки начали полыхать от стыда, но упрямо смотрела на него.
- От тебя я слышал только, что я придурок – с улыбкой напомнил мне Грушевский и немного приблизился, делая расстояние между нами очень опасным.
Мозг сразу перестал раздавать телу команды. Я забыла, когда нужно дышать, когда моргать, забыла, что нужно думать. В этот момент я была полностью погружена в него, в его тепло, в его дыхание, глаза. Он был со мной.
- Знай, что я не всегда считала именно так – шутя сказала я, но Грушевский был серьёзен, как на фото в паспорте, а там он выглядел очень устрашающе, я-то его видела.
- Редиска, если ты сейчас не закроешь глаза и не засопишь я закончу то, что начал в наш первый вечер, после моего возвращения – предупреждающе выдал он, а сердце, которое до этого бешено колотилось вдруг пробило один удар и ретировалось, оставив меня наедине с желаниями.
14 глава
Упрямо удерживала веки, рассматривая Валеру, закипавшего до самых ушей. Всё во мне радостно ликовало при единой мысли, что губы Грушевского могут вновь коснуться моих.
Валера рвано выдохнул и коснулся своим лбом моего, а сам глаз не отводил от меня, всё смотрел и ждал, когда же я скажу ему остановиться, только всё моё естество требовало маленькой ласки грубых мужских губ.
Пусть всё это обман, сказка или на пару минут, но я хочу это прожить. Хочу, чтоб меня наконец накрыла волна чувств, и не слушать голос внутри меня, который всегда запрещал мне доверять чувствам.
Жесткие губы резко накрыли мои, заставив меня вздохнуть от неожиданности, но потом почувствовать глубокое наслаждение. По телу в момент разлилось долгожданное тепло, грудь почти разрывало необъяснимое желание поддаться губам такого нужного мужчины, но он остановился, рассматривая меня вновь и вновь.
Глаза были полны сомнения, и я знаю о чём он думал сейчас. Это необъяснимо, но я уверена, что я слышу его мысли. Грушевский не готов был к тому, что я поверю, что отвечу на поцелуй.
- Не смотри на меня так – тихо прошептала я, касаясь его влажных от поцелуя губ своими.
- Моя маленькая девочка…маленькая глупенькая девочка… - чуть улыбаясь произнёс он, а потом зажмурился, поцеловав вновь.
Его губы уже нежнее пробовали мою верхнюю губу, потом нижнюю, распробовав он поцеловал глубже, но всё так же ласково, не терзая больше, а пытаясь насладиться и предоставить это наслаждение мне.
Закрыв глаза, я тщательно искала в своей голове хоть один момент из своей жизни, когда мне было так же хорошо, но не могла. Не было в моей жизни ничего лучше того, что сейчас заставляет меня почувствовать этот мужчина.
Отвечая на поцелуй, я забывала всё, что было между нами плохого, дружбу наших мам, своё детство, белое платье в чёрной гуаши, насмешки его друзей. Я забывала даже имя, думая о том, что сейчас самый лучшим момент в моей жизни.
Когда ненавязчиво язык Грушевского проник мне в рот я от неожиданности громко вздохнула, но эта неожиданность была приятной, даже очень.
- Даша… - словно в бреду прошептал Валера от чего я распахнула глаза, останавливаясь.
Даша… Он назвал меня по имени. Боже, как же мне нравится слышать своё имя, когда его произносит Грушевский. Это лучше, чем седьмое небо.
- Что такое? Неприятно? – Грушевский забегал своими глазами по моим, взволнованно выискивая мои эмоции, а на лице моём возникла лишь лёгкая, еле уловимая улыбка.
- Ты назвал меня по имени – не скрывая своего удовольствия этим призналась я, смотря, как недоумение на его лице сменяется улыбкой.
- Даша... – пробовал он на вкус моё имя, а сам задорно разглядывал меня, как ребёнок, изумлённый чем-то новым, ранее не изученным.
Уткнувшись в его грудь, я почти свернулась калачиком потому, что так я забывалась, терялась, улетала в космос. С ним в этом космосе было не холодно, и казалось я дышала полной грудью впервые потому, что на неё больше ничего не давило.