- Филипп живёт за городом? – спросила я, когда мы выехали из города на лесную трассу, которая пустовала от машин и людей. Просто лес, просто бесконечная дорожная полоса и мы вдвоём.
- Мы на дачу едем, не переживай – сразу успокаивающе предупредил Валера и сжал мою руку в своей.
- Ты так рад, что Шевчук приедет? – предположила я, когда совсем отчаялась найти рациональное объяснение счастливому выражению лица Валеры, но он лишь улыбнулся.
Улыбнулся, говоря мне, что я опять не права. Было что-то ещё. Что-то, чего я не замечала.
- Конечно рад. Я его год не видел. Ты задаёшь странные вопросы – издалека начал он, а я за две недели, проведённые с ним, поняла, что это такой очень хитрый трюк, чтоб выманить из меня дополнительную информацию, но нет. Ничего я не скажу. – Спросила бы уже напрямую, чего ты всё вокруг да около ходишь? – обманчиво безразлично произнёс он, обесценивая мои слова и моё присутствие в этой машине.
21 глава
Вздёрнув подбородок, я посмотрела на дорогу, чтоб отвлечься от назойливых мыслей. Сейчас я понимаю, что хуже Нового года я предположить не могла, но если сегодня Грушевский скажет, что любит какую-нибудь Карину…
- Они в школе ненавидели меня, хоть учились мы все в одном классе – напомнила ему, продолжая наблюдать за дорогой, представляя его взглядам, часто устремляющимся ко мне, лицезреть профиль своего лица.
Наверняка с боку моя худощавость казалась жестокостью и отчуждённостью, но так было только, если не показывать никому свои суетливые глаза.
- Они – мои друзья. Другого отношения не могло быть. Сейчас всё по-другому – заверил меня серьёзным тоном Грушевский, уже не улыбаясь.
- Солидарность?
- Нет. Братская любовь – хохотнул он, заставляя меня улыбнуться.
Только Грушевский мог располагать такими понятиями, как <сестринская ревность> и <братская любовь>.
- Даш… Я предупредил их. Они поклялись, что на этот вечер опустят приколы – пока он был серьёзен мне хотелось улыбаться, как же хорошо он всё предусмотрел.
Даже предупредил. Фил наверняка его уже в полные идиоты записал, ну, а Шевчук… Про того и говорить не стоит.
- И как они отреагировали? – нетерпеливо поинтересовалась я, чувствуя, что машина притормаживает.
В темноте был виден большой двухэтажный дом, обрамлённый светом маленьких фонариков, прикреплённых прямо к стенам, но горящим ярко.
- Сама узнаешь – мягко сказал он, поворачиваясь ко мне. – Для меня очень важно то, что ты поехала со мной – серьёзно признался он, сжимая мою ладонь в своей.
Мир опять потерялся, стоило мне посмотреть ему в глаза даже в темноте салона.
- Почему? – наверное, я удивила его своим вопросом, но и дала повод для раздумий.
Почему ему важно то, что я сегодня рядом с ним? Почему мне важно, что я рядом с ним?
Мне так много нужно было ему сказать, смотря в эти глаза, только в окно автомобиля что-то резко врезалось, привлекая моё внимание.
На лобовом стекле красовался снежок, разбитый на стекающие белые пятна в темноте.
Немного наклонив голову вправо, я установила свой взгляд на хрупкой девушке, которая скромно стояла рядом с главным клоуном сегодняшнего цирка, хотя нет…главного клоуна ещё час с самолёта ждать.
Грушевский раздражённо закатил глаза, стискивая мою ладонь крепче, и громко выдыхая. Ему точно не понравился номер самодеятельности от Фила, но может он просто решил проверить программу на вечер? Если так, то я уже сейчас готова уехать обратно.
- Придурок – прокомментировал Грушевский.
- Ты не прав. Это просто Филипп – улыбаясь напомнила ему, а он пожал губы и медленно покивал головой.
- За то ты права. Пошли – он начал вылезать из машины, уже открыв дверцу, как вдруг обернулся. – Даш… Не волнуйся. Я с тобой – он подмигнул и оставил меня одну в салоне.
Конечно, его фраза не произвела на меня весомого успокоения, но мне было очень приятно ощущать себя не совсем лишней здесь.
Дверь с моей стороны открылась, обдавая меня холодом с улицы. Я уже почти отвыкла от него. Новогодняя ночь была морозной. Пусть всё вокруг сияло предвкушением чуда, но мороз продирал до костей.
Валера взял меня за руку и посмотрел в глаза, улыбнувшись. Каждым своим жестом он давал мне понять, что сейчас мы вдвоём, а значит бояться чего-то я просто не имею права, да рядом с ним я и не успевала бояться.
Гордо подняв голову, я улыбнулась, снисходительно смотря на Фила, который поджимая губы смотрел на нас.
Долго смотрел на меня, а потом посмотрел на Грушевского и улыбнулся одной стороной губ, легонько кивнув. Девушка наверняка этого не заметила, но я успела уловить этот странный жест.