Даша вздрогнула, испугано посмотрев на меня. Уменьшилась в плечах, пытаясь сровняться с полом, но только ей это сейчас не поможет.
Это болезнь, не иначе. Я болен навечно и бесповоротно. От неё не было лекарства или вакцины, от неё не было спасения. Эта болезнь была хронической. Её не вылечить. Не вырезать. Я её любил. Любовь кажется нам болезнью или спасением?
Любовь была нашим искуплением или грехом?
Никто не знал ответ на два этих вопроса потому, что мнения по миру разделились бы поровну. Я считал себя больным человеком, причём психически больным.
- Граф! Куранты! – закричал Фил из кухни, будто ударил меня палкой по спине.
Если я не скажу ей сейчас, то она точно никогда об этом не узнает.
Набрав воздух в лёгкие, я ещё раз вспомнил текст, который придумал ещё сегодня утром, но забыл.
Буквы путались, когда её глаза были напротив, когда её дыхание было так близко. Бой часов подгонял, насчитывая три первых удара, будто подстраиваясь под стук сердца.
Всё сейчас подстраивалось под бой курантов. Тишина смешивалась с шумом. Необъяснимо, но моя голова сейчас отказывалась функционировать. Просто признайся ей, Грушевский. Ты же мужик.
- Я тебя люблю – на одном дыхании спокойно произнёс я, тут же почувствовав облегчение.
Камень спал с груди, разрешая дышать наконец полной грудью, оказывается недосказанность может стать нашим самым тяжёлым грузом, и я наконец от него избавился.
Только жизнь не остановилась. Куранты продолжали быть, но теперь почему-то быстрее, чем до этого.
Даша сквозь стеклянные от слёз глаза смотрела на меня, и казалось не верила в то, что я только что сказал. Даже, если поверит, взаимности я никогда не услышу.
- Врёшь! Ты всё врёшь! Я не верю! Не верю! – Даша замотала головой, не слушая больше ничего, а я наблюдал за тем, как маленькие капельки скатывались с её подбородка на пол.
Это выглядело, как самая настоящая истерика.
Крепко сжал её плечи своими ладонями и хорошенько встряхнул. Не верь, но выслушай!
- Это твоё право, но я не уйду, слышишь? Позволь мне быть рядом! – выкрикнул громче, а потом понял, что прозвучал последний удар курантов.
Новый год… И этот Новый год я тоже испортил ей. Хренов мачо! Хотел, чтоб она провела этот вечер лучше, чем другие, но опять всё испортил! Я пойму, если она возненавидит меня.
Дашкины тонкие и цепкие пальчики вдруг вцепились в мои плечи, а сама она поднялась на носочки, подтягиваясь ко мне.
Дышать перестал, казалось, что вздохну, и она испугается, уйдёт. Окаменел, пытаясь предугадать её действия, но глаза невольно упали на губы, мокрые от слёз.
Даша резко впилась в мои губы своими солёными и мягкими, прижимаясь ближе к телу, разрешая чувствовать её тепло, и выбивая последние песчинки воздуха и самоконтроля.
Сорвало стоп-кран, который запрещал мне наглеть. Она развязала руки, свела с ума. Убила и воскресила из праха.
Шагнул на неё, прижимая спиной к холодному окну, а ладонями начал шарить по телу, заявляя на него свои права, которые мне никто не давал, но она моя. Только моя. Никому не отдам.
Сам прижался к хрупкому и желанному телу, понимая, что сдерживаться не намерен. Это не я жалел её, а она сейчас жалеет меня. Это не я помог ей, а она мне помогла.
Ладонями коснулся нежного личика, стирая слёзы во время поцелуя, а сам как зверь вгрызался ртом в её, пока тоненькие пальчики цеплялись за мои волосы. Не знаю, что она хотела сделать, но сейчас она причиняла мне боль.
Физическую я не понимал, а вот внутри рвались стальные цепи, которые до этого были моим гарантом на полный самоконтроль. С ней спокойным быть у меня не получалось. Это противно ощущать, как сильно колотится твоё сердце, но именно в эти моменты ты чувствуешь себя счастливым, живым.
- Стой… - задыхаясь пропыхтела Даша, взяв моё лицо в свои руки, немного придерживая от очередного помутнения.
Глазами с сомнением пробежался по ней, зная, что сейчас всё закончится, но так приятно было от прикосновений нежных пальчиков, которые я так хотел поцеловать.
- Я знаю, что тебе на меня всё равно и ты никогда… - начал говорить я, пока Даша не накрыла мои губы своей ладошкой, улыбнувшись сквозь слёзы.
Она медленно помотала головой, вздыхая рядом со мной настолько сладко, что я прикрыл глаза, забываясь в ощущениях.
- Ты ничего не понял, Грушевский? – спросила она, а я прилипал губами к её ладони.
Как же приятно она пахла, как же была нежна её кожа. Совсем не слышал её. Я бредил. Бредил ей, как болезнью.