Снова вышел на трассу часа через два. У самой кромки леса стала образовываться маленькая тень, вот в ней мне и удалось спрятаться почти всему, и я уже не так сильно обращая внимание на жару, потопал вперёд. Чем ближе, по моим прикидкам, оставалось до места возможного подрыва следующего вражеского автомобиля, тем осторожнее я двигался. Кто его знает, что там может быть, а вдруг во время взрыва у врага образовались раненые и он возьми, да и оставь их прямо там, до лучших времён. У меня даже появилось желание, впервые за несколько последних дней, взять в руки оружие и я решил не сопротивляться ему, достал из кобуры пистолет, передёрнул затвор и держа люгер наготове, стал вглядываться в горизонт. Глаза по прежнему, правда уже не постоянно, давали сбой, так что приходилось щуриться и таращиться. Но волновался я зря, то что творилось впереди, на дороге и возле неё, не заметил бы только абсолютно не зрячий человек. Ещё издали увидел какие то деревяшки, железки, куски резины, а когда подобрался ближе, к эпицентру не так давно произошедших здесь событий, то увидел под ногами и огромное количество гильз, разного размера и калибра, но совсем не похожих на те, к которым привык я.
На обочинах дороги насчитал шесть подбитых машин, в разном состоянии непригодности, к дальнейшему их использованию, а пошатавшись в ближней полосе леса обнаружил огромную братскую могилу, метров двадцать длиной. То, что там похоронены солдаты вражеской армии у меня сомнений нет, нашим во время отхода было наверняка не до погребения убитых товарищей, если конечно таковые имелись в наших рядах, во время этого скоротечного боя. Вероятно, что при перестрелке наших кого нибудь и зацепило, если ранение было не тяжёлым, то возможность добраться до своих и там получить помощь, у него оставалась. А вот если вражеские пули или осколки серьёзно кого нибудь зацепили, то у такого человека только один выход, забраться подальше в лес и там умереть с достоинством. При срочном отступлении, а именно на такое окончание засады были настроены бойцы, каждый отвечает сам за себя. Поэтому я решил углубиться в лесной массив с той стороны, откуда должны были отступать люди из засады и прошагать по нему хотя бы пару километров, в направлении их возможного отхода. А вдруг кто нибудь лежит, примерно так же как и я несколько дней тому назад, где нибудь под кустом и ждёт, когда к нему придёт костлявая с косой, а тут, на его счастье, я объявлюсь и возможно смогу помочь раненому человеку.
Правильно выбрал направление своих поисков или нет, смог определить примерно через час, когда увидел человека, сидящего возле вековой сосны, облокотившись на неё спиной. То, что это наш парень видно было из далека, тельняшка, с голубыми полосками, почти со сто процентной вероятностью может быть только у русского солдата, а именно она виднелась у него из-под камуфляжа. Когда я подошёл ближе то сомнений в том, что это наш человек у меня не осталось. Может быть его имени я и не запомнил, но вот лицо этого молодого солдата мне знакомо. Он служил в отряде у Ерёмина и не раз попадался мне во время несения караула, на чердаке вокзала. Конечно было это лицо бело серым и навсегда застывшим, с закрытыми глазами, но я всё равно узнал его. Присев на корточки, возле погибшего солдата, оглядел его более внимательно. Ран у парня было две и обе в грудь, как он прошагал такое расстояние с ними мне не понятно, так же, как и не понятно, как давно он умер, не специалист я в этом вопросе. Но вот то что мне его надо обязательно похоронить, как бы долго не пришлось копать могилу, это мне стало сразу понятно. Я буду рыть землю голыми руками, но всё сделаю, как положено и не по тому, что я такой правильный, а потому, что это парень заслужил, чтобы его похоронили и отдали последние почести.