- Нет, я Вера. А вы русский или только говорите по русски?
- Не знаю точно. А какое это имеет значение? - увильнул я от конкретного ответа.
- Для меня никакого.
- А мы с тобой вообще где? - решил я всё таки уточниться по поводу своего места нахождения, чтобы знать, как себя вести дальше.
- В больнице, вас ранили. Доктор, три часа назад, достал из вашей руки пулю, а след от второй только зашил. А ещё у вас возможно сломаны рёбра, но это пока не точно. Может быть там всего лишь трещины, но повязку вам всё же наложили, так что дышать полной грудью не пытайтесь, не получится.
- Весело - несколько не лукавя, произнёс я.
- Не очень, но вам ещё повезло. Из тех, кого сегодня привезли, легко раненых только двое, вы и ваш сосед, он француз. Вон он, лежит улыбается.
Я попытался повернуться в сторону весёлого соседа, но резкая боль в грудной клетке, остановила меня от этого поступка. И я только помахал ему рукой, той которая не болела.
- Он тоже вам машет - снова улыбнувшись, сказала Вера.
Она ещё напоила меня водой, из пластикового стакана, стоявшего на прикроватной тумбочке, потом снова улыбнулась и перешла к моему соседу, который тут же начал с ней о чём то говорить. Но в отличии от меня девушка ему не отвечала, она только иногда тихонько смеялась и повторяла одну и ту же фразу:
- Больной, вам нельзя делать резких движений.
Следующие два дня я провел в лежачем положении, три раза в день меня кормили, поили, кололи какую то гадость в задницу, а ближе к вечеру делали перевязку левой руки. За это время успел познакомиться с ещё четырьмя такими же больными, как и я. Двое из них были итальянцами, один сто процентным рыжим арийцем, был ещё балагур француз, лежащий рядом со мной и без перерыва пытающийся что то мне рассказать. Хотя мы и не очень понимали друг друга, но у нас с ним возникло что то вроде поездной дружбы, когда люди, до этого никогда не знакомые друг с другом, становятся почти родственниками.
На третий день моего пребывания в одной из комнат обычного бревенчатого пятистенка, к нам, вместе с доктором, совершающим плановый обход больных, зашёл представительный, высокий, седовласый мужчина, в сопровождении трёх, на голову ниже его, людей. Одет он был в песочный камуфляж точно таком же, в которым и мне довелось походить. Я был первым к кому подошла вся эта процессия, скорее всего потому, что моя кровать была самой дальней и кто то из них решил, что начать обход лучше будет с неё. Впереди всех стоял великан с белой шевелюрой, почти идеально голубыми глазами и физиономией профессора каких нибудь мыслительных наук. Обратился он ко мне на английском языке и на его счастье я его понял, так как вопрос был дежурным, и его перевод наверняка знают даже первоклашки моей далёкой родины.
- Как дела, сынок? - улыбаясь спросил он меня.
Во всяком случае именно такой перевод его фразы, моментально всплыл у меня в голове.
- Хреново, папаша. Сам то что, не ведешь? - прямо ответил я ему, о своём теперешнем состоянии.
Мой ответ, а скорее всего язык, на котором он был дан, произвели на всех членов этой странной команды, большое впечатление. Седой тут же отдал какой то приказ одному из своих сопровождающих и тот моментально вылетел из дома. Я задумался, а не поторопился ли я с разговорами, может надо было, как и первоначально замышлял, немым прикинуться. Но теперь, наверное, это делать поздно, так как свалить внезапно возникшую немоту на ранение в руку, навряд ли получится. Да жаль, что меня снова в голову не ранило.
Пока отсутствовал тот которого куда то послали, все члены этого не большого коллектива, кроме одного, который так и остался рядом со мной, стали вести задушевные беседы с остальными моими собратьями по несчастью. Я же стал прикидывать в уме разные варианты развития возникшей со мной ситуации и пути выхода из неё, но кроме, как захлебнуться в стакане с водой, ничего путного в голову не приходило. Гарантирую, что они меня приняли за одного из тех, против кого воевали этой ночью и сейчас решают, как мне отомстить за тот переполох, который мы навели. Посыльный появился примерно через пол часа и пришёл он не один, а к моей радости с моим шефом, начальником самообороны Универмага.
- Вот ты где? А я уже не знал, что думать! Потеряли мы тебя - заголосил он, узнав к кому его привели.
Думаю, он так же как и я заинтересован в том, чтобы моё появление здесь выглядело именно так, как надо ему выглядеть, а если говорить конкретно и прямо, то как геройский поступок верного делу легионерского движения, самооборонца. Станислав Олегович, забыв о всякой субординации, протолкался к седому и очень шустро, что то начал тараторить ему по английски, время от времени тыкая пальцем в мою сторону. То, что он говорил, наверное, понравилось старшему группы посетителей, потому что он в конечном итоге кивнул головой коменданту, панибратски похлопал его по плечу и вернулся к моей кровати. Затем подойдя ко мне совсем близко, ни с того не с сего, вдруг взял, да и легонько похлопал меня по щеке здоровенной, но гладкой, прямо как у Веры, ладонью и на ломанном русском произнёс: