- Молодец! Товарищ!
Чем вызвал громкий смех в аудитории, который произвел на меня двоякое впечатление. Я так и не смог определиться, в своих лихорадочно проносящихся из одного закоулка головы в другой, мыслях, чем же это всё для меня закончилось.
Разъяснение получил не много позже, после того, как седой великан и комендант о чём то пошептались, у самого выхода.
- Нормально всё парень! Ты молодец! Господину Венцелю понравилось, как ты себя вёл.
Он объявил даже мне благодарность, за то, что я умело подбираю кадры. Так что после ранения жди повышения по службе. Ну давай выздоравливай быстрее, работы много, людей не хватает, соседа то твоего и весь его наряд, того, прямо в караулке. Вот так то парень.
После ухода коменданта, я ещё долго, молча и неподвижно, лежал на кровати, и приходил в себя. Всё таки не плохо, что я так удачно словил пулю от наших. Не известно, как бы всё сложилось, не подстрели они меня и не попади я в легионерский госпиталь. Возможно мне и не удалось бы объяснить заинтересованным лицам, своё появление на месте, где велась перестрелка, не будь я ранен. Хотя есть у меня и на этот счёт кое какое объяснение, правда если его начнут досконально проверять, то могут возникнуть не стыковки. Ну да ладно. Хорошо, что всё хорошо кончается. Пока не задают вопросов я о них и думать не буду.
Ещё через день, после прихода высоких гостей, а господин Венцель был ни кем иным, как главнокомандующим бригады легионеров, мне разрешили вставать, так же, как и моему соседу французу, с простым именем Жан.
После этого нас с ним в палате не видели, во всяком случае после завтрака и до самого обеда, мы околачивались на улице, грея на солнышке свои израненные тела. А ближе к вечеру, после того, как нам делали перевязки, Жан пытался выводить меня в свет, не обращая никакого внимания на наш нереспектабельный вид. Ранение у него было тоже в руку, только у меня в левую, а у него в правую, так что в определённые моменты такого нашего существования мы помогали друг другу в разных мелочах, становясь можно сказать одним организмом. Сначала мы побывали в его отряде, который состоял из одних французов и которым Жан командовал, где нас напоили до беспамятства. На другой день зашли к бельгийцам, от которых ушли точно в таком же состоянии, а после того, как итальянцы притащили нас в больницу на руках и утром я даже не заметил, что мне прокололи задницу, пришло время сказать ему стоп. От таких походов состояние здоровья только ухудшается, а перспектива валятся в госпитале вечно, мне не по душе.
Соблюдать режим удалось только один день, а на следующий неугомонный лягушатник придумал новое развлечение, он стал таскаться по бабам и соответственно таскал и меня за собой. Правда в большей степени, как переводчика, потому что дальше разговоров у него дело не доходило. Я хотя и не знаток французского, но понимаю его почти с полу слова, так же, как и он вполне лояльно относится к моим переводам.
Но вот в один из вечеров он потащил меня не за колючку, а на местную кухню, в которой готовили кормёжку на всю ораву и где работали в основном русские девчонки, из Универмага. Мне хватало и того, что давали нам в больнице, так что я упирался всю дорогу и пытался объяснить этому ходоку, что жрать я не хочу, но он упорно делал вид, что не понимает меня и тащил за собой. Когда же мы добрались до входа для персонала, он оставил меня на улице, а сам проскочил внутрь и появился от туда только минут через пятнадцать, пропуская вперёд высокую, стройную, темноволосую девушку. Жан на ходу что то говорил ей, а она кивала ему в ответ. Затем работница кухни, как то внезапно, обратилась ко мне:
- Он представляет меня вам. Я Варвара, по французски говорю свободно. Жан хотел, чтобы вы с ним поговорили именно о том, о чём хотите, а не про то, что кажется вам.
- Понятно. Скажите ему, я подумал, что он меня привёл сюда на внеплановую кормёжку и поэтому всю дорогу упирался. А поговорить с переводчиком я тоже не против. Может хоть вы подскажите мне парочку самых ходовых выражений, а то у нас с ним какой то компот, почти всё время получается.