- Господин Лапин и вы фрейлин, проходите.
Я вскочил со стула и рванул к двери, но вовремя опомнился и жестом предложил девушке пройти первой, за что снова был вознаграждён её обворожительной улыбкой. Кабинет был длинным и узким, как трамвай, с немыслимым количеством крохотных окошек вдоль одной из стен. Мне даже стало интересно, что в этом здании находилось раньше, до пришествия в этот посёлок новой власти, уж больно в нём одна из комнат специфически выглядит. Но мысль эта, как мгновенно возникла, так моментально и улетучилась, потому что моё внимание резко переключилось на теперешнего хозяина кабинета, который стал что то отрывисто говорить девушке, стоящей прямо возле стола, за которым он восседал. Она внимательно слушала его, иногда кивала головой, а потом вдруг резко подняла правую руку и сделала жест ладонью, который очень был похож на попытку заткнуть рот говорившему мужчине. Он его именно так и понял, но к моему удивлению ни сколько на него не обиделся, а наоборот замолчал и одновременно с этим кивнул девушке головой. Она, в свою очередь, повернулась ко мне и на чистом русском, сначала поинтересовалась моим здоровьем, потом спросила о том, как я устроился на новом месте, после чего я понял - это переводчик, и дальше стал более внимательно вслушиваться в её слова. И должен заметить, что вовремя это сделал, потому что девушка в очень быстром темпе стала задавать мне очень скользкие вопросы. Хорошо, что они не меня касались, а моего прежнего начальника, так как их было такое количество, на которое не то что ответить не получится, не наврав чего нибудь, а даже запомнить их, с первого раза не возможно. Я стоял, глядя на неё и только хлопал глазами, не в состоянии выстроить в голове какой нибудь план ответ. Поэтому, когда улыбчивая переводчица закончила свою речь, я вернулся к её началу и стал бить поклоны господину Венцелю, за заботу о моём здоровье, житие бытие и предоставленной возможности проявить себя в столь почетном воинском соединении, как легион. Заткнулся только тогда, когда девушка сделала мне точно такой же жест, который минут пятнадцать назад был адресован немцу. Пока она переводила ему ту белиберду, которую я нёс до этого, мне удалось взять себя в руки и подготовиться к ответам на вопросы, из-за которых, я почти в этом уверен, меня сюда и пригласили.
Возвращаясь в казарму, я то и дело прокручивал только что состоявшийся разговор с командиром легиона. Нет, вроде бы ничего лишнего не сказал, говорил вполне убедительно и иногда даже с пафосом, с жестами и мимикой кажется тоже не переборщил. Поэтому хочется верить, что не должен был заподозрить меня Венцель в неискренности. Не зависимо от того, что почти все вопросы беседующего со мной двухметрового великана, касались моего бывшего начальника, я вел себя с ним со всей осторожностью, которую только смог выудить из недр своего авантюрного характера. Первое впечатление о человеке на долго остаётся в памяти, вот я и старался не испортить его в глазах этого очень непростого человека. Что же касается коменданта, то думаю ему на меня обижаться не за что. Я дал ему исключительно положительную характеристику. Ну и что из того, что высказался отрицательно о возможности его использования на другом посту? Сказано то это было от чистого сердца и на мой взгляд, синица в руках надёжнее, тем более принятие окончательного решения всё равно остаётся за Венцелем.
Мотая запись разговора то в одну сторону, то в другую, я даже не заметил, как добрался до нужного мне дома, возле которого меня уже с нетерпение ожидали.
- Замочковаль? - с присущим только ему говором, спросил меня Жан.
- Да вроде бы не совсем - ответил я ему, стараясь отмахнуться от лишних мыслей.
- Ты был Венцель?
- У него. А что это не есть хорошо?
- Когда, где - многозначительно кивая головой сказал француз.
- Про Венцеля мы позже поговорим, у меня к тебе вопрос имеется.
- Сказать - тут же дал своё согласие на беседу Жан.
- Вы готовите заговор? Вчера весь вечер только про это и говорили - прямо в лоб, спросил я его.