Сидеть без дела ночью, в холодной машине стоящей чуть ли не на середине дороги, по которой и днём то мало кто ездит, занятие наискучнейшее. Приходится развлекать себя поеданием печенья, взятого в дорогу, на всех. Но уничтожение его запасов такими темпами, как сейчас, навряд ли оставляет моим товарищам хотя бы какую то надежду, на возможность попробовать этот продукт. Да и хрен с ними, перебьются, пускай довольствуются тем, что в данный момент рассматривают живописные картинки из жизни бандитского клана. Я бы с удовольствием поменялся с кем нибудь из них местами. Ненавижу ждать, ещё куда не шло, когда знаешь, что вот пройдёт час и на этом всё закончится, а сидеть, как вот я сейчас это делаю, тут одним печеньем, за вредность, не обойдёшься.
В следующий раз я достал часы, когда можно было этого и не делать. С вероятностью в сто один процент могу назвать сколько на них, именно сейчас натикало. Четыре часа ночи, смог бы даже на это забиться, было бы с кем. Так и есть, четыре ноль семь, ночи или утра уже, лично мне всё равно чего, потому что именно в это время я хочу спать так, как ни в один другой час. Почему мой организм таким образом реагирует именно на это время мне не ясно, сколько не пытался я это выяснить у него, он молчит, зараза. Прямо, как коммунист перед расстрелом. В пять часов он уже бодр и весел, а вот с четырёх и именно до пяти, не поддаётся ни на какие уговоры и увещевания, валится, и хоть на куски его режь. Так и в этот раз, всего то прошло семь минут этого мёртвого часа, а я уже не знаю чего мне предпринять, чтобы не уснуть. Вырубиться мне, к сожалению, нельзя категорически, всё может закончится плачевно не только для меня, но и для моих товарищей, а это уже должностное преступление и оно попахивает расстрелом.
Не знаю, чем себя занять, чего бы такое придумать, чтобы хотя бы на самую малость отвлечься от мыслей о сне и главное, как на зло, всё печенье сожрал. Может руку себе прострелить или там ногу, а лучше всего голову, тогда точно больше никогда, с четырёх до пяти не засну.
Когда я уже почти перестал бороться, впереди, на дороге, что то засветилось, затем ещё раз и ещё.
— Чтобы это такое могло быть? — спросил мой затуманенный мозг, окружающее его пространство.
— Ё моё, да это же условный сигнал, идиот, я же сам его придумал — сказал я вслух.
Тут же моргнул фарами, посылая в темноту ответ, дошедшему на конец то до меня, сигналу от разведчиков.
— Чего так долго возились то? — спросил я спешно садившихся в машину людей.
— Потом командир, заводи давай и мотаем от сюда. Пришил я Лопату, ножиком его заделал — скороговоркой ответил Сутягин.
— Ну ни хрена ты даёшь. Чего прямо ножом и замочил? — излишне радостно спросил я Ваську.
А почему бы мне и не обрадоваться, не уснул же всё таки, справился. Пускай и помогли мне, в самый ответственный момент, ну и что, всё равно же это в основном моя заслуга.
— Ты чего молчишь, Васька? Или расстроился сильно по поводу содеянного. Так без лишнего пафоса скажу, зря. Не тот это человек, о котором переживать надо.
— Да на срать мне на него, бабу его жалко, она дура вышла не вовремя, ну пришлось и её почикать.
Бабу наверное и мне жалко, но чего теперь то горевать, когда ничего изменить нельзя. Ладно всё проходит и это пройдёт, а для ускорения этого процесса у меня с собой средство имеется.
— Захар, там в мешке с продуктами фляжка должна быть, достань её — попросил я Загребина.
Он порылся и вынул из лежавшего у него на коленях вещь мешка, армейскую флягу, в которой обычно воду носим.
— Дай ему, — указал я кивком головы на Сутягина и тут же обратился к нему — а ты пей, сейчас тебе в самый раз будет.
Васька открутил крышку и опрокинув железную баклажку, стал жадно глотать её содержимое. Но вдруг, как то резко остановил это занятие и поднёс к губам рукав гимнастёрки.
— Ты хотя бы предупредил, что там водка.
— Смешно. Я тебе чего, как сопливой девке, водички должен был предложить.
— Да нет конечно — сказал сержант смущаясь.
— Раз нет, тогда ещё глотни и закусывай, а потом расскажешь, как там дело было.
Меня хватило чтобы добраться до почти заросшей дороги, когда то ведущей к дому культуры.
— Всё мужики, приехали, если пол часа не покемарю, то на ходу засну. Сейчас дойдём до одного места, там зальёте обе наши канистры бензином, погрузите их и те, которые там имеются, в багажник, и только после этого меня разбудите. Я прямо там завалюсь.
Место, где когда то заныкал бочку и пару канистр нашёл без труда, на деревьях отчётливо просматривались указатели. Мужики сразу же занялись самой большой ёмкостью, а я не долго думая прислонился к сосне и провалился.