Закрыл верхнюю часть и присел на корточки, чтобы добраться до нижней. Дверка открылась с первого раза, ещё бы, я же не взломщик какой то, а можно сказать новый хозяин. Внизу было много различных бланков на дорогой бумаге, несколько пачек широких листов похожих на накладные или ведомости, папки с какими то бумагами, которые изучать мне совсем сейчас не хочется и около десятка мешочков с серебряными монетами по две и пять марок. Серебро, как и золото всегда ценится, даже в таком месте как наше, поэтому пускай лежат на месте, это не бумажные фантики и даже не советская мелочь. Ещё здесь имелась не большая коробочка с четырьмя печатями и резиновой подушечкой для них, я взял одну из двух круглых, дыхнул на неё, затем крепко прижал к чистому листу. Чего то написано мелкими буквами, по середине орел с расправленными крыльями и вот же гадость, внизу, прямо у него в когтях, свастика в кругляшке. Такую хорошую вещь испортили, мог бы пользоваться, а сейчас даже и не знаю как быть, может выкинуть сразу, так наверное и сделаю. Поискал глазами, куда вышвырнуть эту фашистскую заразу, но не нашёл места, где у меня тут мусор находится, такой роскоши, как мусор, вроде бы до этого не было. Ладно пускай лежит в сейфе, она же никому глаза не мозолит, так что ничего не случится, если позже выкину.
Полностью закрыв металлический шкаф сел за стол и откинулся на спинку стула. Ну что деньги у нас имеются, что то здесь лежит, что то в машине, для того чтобы запустить денежную реформу должно хватить. Да, ещё же сейф в кассе стоит, там на сколько помню, тоже чего то шелестело, надо прямо сейчас кого то найти и перетащить его к себе, нечего ему там в одиночестве пылиться.
Глава 19
Взглянул на часы, скоро на ужин идти, а я ещё так и не определился, что делать с этим человеком. Сижу, тарабаню пальцами по столу и смотрю на него. Мой собеседник, молодой парень лет двадцати пяти, ростом выше среднего, худощавый, с длинным, но в меру, лицом, с довольно большими, серыми глазами и маленьким, больше похожим на женский, носом. В пол уха продолжаю слушать его рассказ, не перебивая и не задавая вопросов. Всё, что меня интересовал я уже узнал, а слушать ответы по второму разу, пытаясь в них найти не стыковки, не хочется. Что же мне с ним всё таки делать? Может действительно взять да расстрелять, как предлагал Сутягин. Вызову сейчас его и пускай приводит приговор в исполнение, раз сам предложил. Но почему то мне кажется, что пойти по этому пути, будет не верно, не тот случай. Всё таки передо мной сидит человек, который ни чего плохого никому из нас не сделал, во всяком случае данными о том, что он нанёс вред кому нибудь из наших солдат, мы не располагаем. Да и сам он клянётся и божится, что во время перестрелки находился далеко от того места, где шёл бой.
— Ну и что мне прикажите с вами делать, гражданин Циммерман?
— Не знаю, господин лейтенант.
— Вот и я не знаю. Не было бы на вас этой формы, мы бы приняли вас к себе с радостью. Для нас нет разницы, какая национальность у человека, тем более вы говорите, что ваши родителе считают себя русскими.
— Конечно русскими, а кем же ещё, они родились в России, их предки жили в России, почти двести лет.
— Но почему же тогда потом уехали?
— А как было не уехать, отец мне рассказывал, какой голод начался в саратовской губернии, в восемнадцатом году. Он просто вынужден был уехать в Германию, что бы как то прокормить семью.
— Это я понимаю, и ещё раз повторюсь, к вашему прошлому у нас нет ни каких вопросов, все вопросы к настоящему. Как не крути, а вы солдат вермахта и пришли с оружием на нашу землю.
— Но это же земля совсем другая, вы же сами это подтвердили.
— Так то оно так, но люди на ней всё те же, которые не забыли, что после себя оставляли ваши земляки.
— Простой солдат ничего такого на войне делать не станет.
— Ваша правда, поэтому я с вами до сих пор и разговариваю, а не приказал сразу же вас расстрелять.
Сутягин сволочь, притащит на мою шею проблемы, а потом сиди и решай их, как хочешь. Прибежал радостный, пленного мы говорит привезли. Какого на хрен пленного, он же сам им сдался, с голоду помирать не хотел, вот и сдался.
— Понимаете Георг в чём основная проблема заключается, завтра из леса на нас могут напасть немецкие солдаты, они сюда иногда забредают и вот вместо того чтобы думать как их уничтожить, я должен буду думать, о том, что у меня твориться в тылу, и не ударите ли вы нам в спину.