— Уважаемый товарищ доктор, беда с вами действительно приключилась, но не сейчас, а в далеком детстве — мне прямо так и хотелось сказать доктору, но сдержался.
— Нестор Сергеевич, завтра за вами приедет машина. Заберем вас и всё, что есть в больнице, абсолютно всё. Собирайтесь времени у вас много, целый день и ночь.
Мы перекинулись ещё парой ничего не значащих фраз и попрощались. Найти больницу, это большая удача, но вот доктор в ней нам попался, уж какой то не решительный. Дай бог, чтобы это впечатление было обманчивым.
Я даже не стал выяснять у врача какой у них тут год, зачем, потом всё выясним. Сейчас надо дальше ехать, чем быстрее обнаружим людей, тем выше вероятность того, что всё у них нормально.
Искать людей по лесу нам не пришлось, они попались нам прямо на дороге. Сперва мы конечно увидели автобус, само собой сбавили скорость, взяли его на мушку и стали подбираться к жёлто белому детищу советского автопрома.
Люди появились сначала на обочине, с одной стороны, потом с другой, а затем вылезли и из автомобиля. Радость, от встречи с нами, у них наверное была, не могло её не быть, но проявлять её наверняка не было сил. То что люди голодают и не понятно, как ещё живы, стало ясно при нашем приближение к ним.
— Вы кто товарищи? — тихим голосом спросил нас плотный мужчина.
Даже не знаю как ему ответить, с юмором, так думаю он сейчас не в том состоянии, чтобы шутить, как есть на самом деле, тоже наверное не совсем правильно будет. Поэтому сделал, как Штильман, решил разрулить ситуацию вопросом на вопрос.
— Вы сами, откуда будите?
— Мы артисты оперетты из Куйбышева, ехали в передовой колхоз с концертом и заблудились, кажется. А сейчас ни бензина не еды, к сожалению, даже не знаем, как дальше быть.
— Давно здесь загораете?
— Неделю кажется, точно не могу сказать, не помню. Надо ещё у кого нибудь спросить, если это важно.
— Да не очень, не беспокойтесь — сказал я мужчине, а затем Николаю — тащи провиант, будем кормить артистов.
С собой у нас была только тушёнка, хлеб, нашего производства и вода во фляжках. Не знаю можно им это, после стольких дней воздержания или нет. У доктора бы проконсультироваться, да думаю не все до него доедут.
— Подойдите по ближе, — пригласил я мужчин и женщин — сейчас мы дадим вам по куску хлеба и ложке тушёнки, больше вам нельзя. Голодаете вы наверняка не один день, поэтому надо набраться терпения и есть постепенно, иначе можно умереть. Я понятно говорю.
— Понятно — раздался не громкий, но дружный ответ.
Покормив людей, их, кстати, оказалось всего двенадцать человек артистов и водитель автобуса, мы стали заправлять автомобиль бензином, что был у нас в канистре. До нас километров тридцать, может сорок, должно хватить, хотя какой расход у этого монстра, мне не известно.
Перед выездом, дали водителю ещё пару ложек тушёнки и большой кусок хлеба, не знаю, что будет хуже, если он от нашей еды прямо сейчас загнётся или если потом угробит всех не подкрепившись, в таком состоянии сидеть за рулём не каждый способен. Для подстраховки посадил к нему в напарники Николая, рулить он конечно не умеет, но ежели чего с водилой случиться, как действовать дальше, тот ему сам, перед тем как тронулись, рассказал.
Едим, пускай и с остановками на отдых, и с дозаправкой водителя и пассажиров, но двигаемся в сторону дома. Одну такую стоянку организовали по моей просьбе, возле дороги ведущей к пшеничному полю. Я услышал, где то неподалёку, характерный рык трактора, не должно его здесь быть, захотелось проверить откуда он взялся.
— Вася, я смотаюсь туда, посмотрю чего там происходит, а вы тут пока подкормите артистов.
— Может мне с тобой проехать? — поинтересовался сержант, тоже обративший внимание на непонятный шум.
— Не надо, не думаю, что там чего то страшное твориться.
Въехал на узкую дорогу и тихонько стал продвигаться в сторону поля. Доехать к нему не смог, примерно по середине наткнулся на предмет от которого исходил шум. Один из тракторов, что ещё вчера стоял на приколе, безжалостно подминал под себя кусты и тонкие стволы молодых деревьев, по обочинам грунтовой дороги.