— Здравствуйте — поздоровался я с одной из женщин, подойдя к ней.
— Ой, — вскрикнула она — напугал.
— Здоровенный у вас курятник — продолжил я разговор сразу с интересующей меня темы.
— Не маленький — подтвердила птичница, подозрительно глядя то на меня, то на моё оружие.
— Вы не пугайтесь это для обороны.
— Я и не пугаюсь у нас и у самих ружьё есть.
В мою сторону спешным шагом направлялся плотный мужик, даже из далека было видно, что не с очень добрыми намерениями.
— Тебе чего? — заорал он на меня, шагов с тридцати — а ну отвали.
Я покорно сделал несколько шагов назад, от засмеявшейся женщины, пытаясь выяснить у неё, что это за чудо.
— Кто это, такой строгий, у вас?
— Заведующий птицефермой товарищ Бастрыкин. А что напужался?
Ответить ей я не успел, мужик словно драчливый петух накинулся на меня, пытаясь как можно дальше оттолкнуть от птичницы.
— Слышь, мужик, я всё таки при исполнении — попытался я охладить его пыл, пока только словами.
— Чего несёшь, при каком исполнении? Знаем уже всё, исчезла ваша власть, кому другому заливай — продолжал он горячиться, толкая меня в грудь здоровенными ладонями, ни сколько не смущаясь висевшего за моей спиной автомата.
Я очень терпеливый человек, но моё терпение не безгранично. Удар справа, в его раскрасневшееся ухо, не только свалил заведующего с ног, но и привел в чувство.
— Ты чего дерёшься? — глядя на меня округлившимися глазами, снизу вверх, спросил мужчина, под аккомпанемент звучного женского смеха.
— Не дерусь я, случайно вышло — ответил я ему, помогая подняться.
Товарищ Бастрыкин оказался вообщем то нормальным мужиком, только очень вспыльчивым и сверх меры радеющим за своё детище. То что всё куда то подевалось, они поняли неделю назад, когда излазив всю округу не обнаружили ни деревни, ни совсем рядом стоящей конюшни, а так же сообразив, что местность окружавшая их, теперь совсем не походит на ту, которая была до этого.
— Главное то мы понять не могли, дорога от куда такая хорошая у нас появилась — делился он со мной впечатлениями — сперва думал, умом тронулся, даже прикинулся перед бабами, что ни чего не замечаю. Только когда они заголосили, стал разбираться и обследовать округу, после этого и выяснил, что исчезло всё. Потом людишки появились, тоже много чего порассказали, ты же к нам не первый пришёл. Ну мы, по началу, к ним со всей душой, а потом гляжу мужик к совсем молоденькой девке давай приставать, баба евонная, так вообще обнаглела, жрала всё, как у себя дома. Не стерпел я такого да послал их, не хотели они конечно уходить, пришлось в воздух стрельнуть, только после этого и смылись.
— Ерофей Авдеевич, у вас там какой год был, до того, как сюда попали?
— Сорок девятый конечно, а у тебя, что другой?
— У меня люди собрались из сорок первого, из сорок восьмого, и даже с тридцать седьмого есть.
— Ты посмотри, что делается кругом, это же сколько народу потерялось.
— Вот по количество это вопрос, сдаётся мне, что ограниченное число людей с каждого года сюда попадает. Вот вас здесь сколько?
— Восемнадцать и тех двое ещё было, значит двадцать всего.
— Именно двадцать человек, из многих годов я и встречал, меньше бывало конечно, но вот чтобы больше, никогда. Нет вру, если считать и немцев то было — поведал я собеседнику, лежавшее на поверхности, своё открытие.
— Так у вас и немцы есть? И как они?
— Сейчас только трое и те ручными стали, а остальных побили, в бою.
— Во как, опять значится повоевать пришлось?
Мне было интересно разговаривать с этим не много странным человеком, годившимся по возрасту нам с Колей, в отцы. Главным образом потому, что он самостоятельно дошёл до всего, чего с нами приключилось и имел на этот счёт своё мнение и соображения, не редко отличающиеся от моих. Не могли мы с ним прийти и к общему мнению по поводу переезда к нам его хозяйства, с людьми.