Я уже приводил причины этнического порядка, которые помешали маньчжурам, как и монголам, создать настоящую империю в Китае. Если бы не существовало духовного родства между двумя расами, маньчжуры, не внесшие никакого вклада в идейную систему страны, приняли бы существующий порядок, не побоялись бы слияния с разными слоями китайского общества и сделались бы одним народом. Но поскольку они ничего не давали и очень мало брали и, несмотря на статус победителей, стояли на более низкой ступени, дело закончилось тем, что их просто изгнали.
Можно задать вопрос: что бы случилось, если бы произошло нашествие белой расы и осуществился бы дерзкий план лорда Клайва?
Этот великий человек считал, что достаточно армии в 30 тысяч солдат, чтобы покорить всю Срединную Империю. И его расчет не кажется нелепым, если вспомнить о трусливости этих бедных людей, не желающих отвлекаться от безмятежного переваривания пищи, которое они сделали своей единственной целью в жизни. Предположим, что такой план успешно осуществился. В каком положении оказались бы эти 30 тысяч человек? По мнению лорда Клайва, они должны были вести гарнизонную жизнь в городах и портах и, возможно, совершать походы в глубь страны для того, чтобы обеспечить повиновение, свободный обмен товаров и сбор налогов. Вот и все.
Такая ситуация не могла бы продолжаться долго. 30 тысяч — слишком мало, чтобы господствовать над тремя сотнями миллионов, составляющими однородную массу в смысле чувств, инстинктов, потребностей.
Даже при многократном увеличении армии, она оставалась бы в изоляции и в конце концов была бы вынуждена уйти. А теперь представим другое: лорд Клайв отрекается от британской короны и желает царствовать сам, как император Китая, над покорным его мечу населением. В этом случае дело могло бы обернуться иным образом.
Если все солдаты принадлежат к европейской расе или если среди англичан будет много индийских или мусульманских сипаев, тогда в первом поколении они найдут в себе достаточно сил, чтобы добиться повиновения. Они будут насильно внедрять новые принципы в систему правления. Будучи европейцами, они будут возмущаться претенциозной посредственностью существующей системы, педантизмом местной науки и трусливостью, обусловленной бездарными военными институтами. И сумеют реализовать, правда, в новой форме грандиозный замысел Цин-Ши-Хуань-Ти.
Во втором поколении их число намного возрастет. Метиеы, рожденные от местных женщин, будут надежными посредниками между ними и аборигенами. С одной стороны, метисы обладают разумом отцов, с другой, разделяют патриотические чувства матерей и тем самым смягчают иногда излишнюю суровость европейского мышления и лучше приспосабливаются к местному образу жизни. Затем, из поколения в поколение, чужестранный элемент будет все больше растворяться в массе населения, изменяя ее состав, и древняя китайс кая система окончательно отойдет в прошлое, потому что арийская кровь кшатриев уже давно истощилась.
При всем этом, как я отмечал выше, серьезные изменения в китайской крови не могут быть основой цивилизации европейского типа. Для того, чтобы изменить три сотни миллионов душ, вряд ли достаточно всех цивилизованных народов, собранных вместе, а метисы, между прочим, никогда не дают потомства, равного их отцам. Поэтому я делаю следующие выводы:
1. В Китае нашествия желтой расы не меняли и ни
когда не изменят многовековое состояние страны.
2. При определенных условиях нашествие белых может изменить и даже сокрушить китайскую цивилизацию, но только через посредство метисов.
На практике эта гипотеза вряд ли осуществима, учитывая огромную численность населения.
Таким образом, китайской нации, видимо, суждено до конца сохранять свои институты. Ее можно покорить, можно владычествовать над ней, но я не вижу никакого средства преобразовать ее.
Этой незыблемости административных форм она обязана тому единственному факту, что в этой стране преобладала одна и та же раса с тех пор, как арийцы направили ее на путь социального развития, и любая чужеродная идея была бессильна свергнуть Китай с этого пути.
Китай, так же как и Индия, являет собой убедительный пример всемогущества этнического принципа в судьбах народов. Эта страна, благодаря счастливым обстоятельствам, добилась того, что не удалось брахманам со всей их энергией. Чтобы защитить свои порядки, последним пришлось искусственными мерами оберегать чистоту своей расы. Кастовая система, всегда трудно реализуемая и часто иллюзорная, имела большой недостаток: она выталкивала из индусского семейства многих людей, которые позже помогли чужеземным захватчикам и усилили беспорядок. Тем не менее, брахманизм почти достиг своей цели, и следует отметить, что цель эта была более высокой, нежели та, у подножия которой находятся китайцы. В продолжение долгих веков Китай пребывал в мире и спокойствии только потому, что в течение четырех тысяч лет сталкивался в конфликтах с племенами, слишком малочисленными для того, чтобы растормошить сонную массу китайского населения. Поэтому оно осталось более однородным, чем индусское семейство, а следовательно — более спокойным и стабильным, но и более инертным.
Одним словом, Китай и Индия — красноречивые примеры того, что расы не меняются сами по себе, а если меняются, то лишь в частностях; что они не могут трансформироваться и никогда не отходят в сторону от пути, предназначенного каждой из них до скончания века.
Примечания
1) Согласно легендам Ну-Уа, сестра Фу-Хи и его наследница была
духом. Она набрала в болоте желтой грязи и при помощи веревки
сделала из нее первого человека
2) По мнению Лассена, нельзя требовать от китайцев позитив
ной истории ранее 782 г. до н. э. Он же утверждает, что, по всей
вероятности, начало первой династии приходится на 2205 г. до
н. э. В любом случае это несравнимо с датами в индийских, египет
ских и ассирийских анналах.
3) Под это рассуждение не подпадают ирригационные работы в бассейне Хуаньхэ, которые, возможно, относятся к очень давним временам. Но это не памятник в полном смысле слова. Это сооружение, которое перестраивалось много раз после своего появления.
4) Из китайских текстов можно заключить, что страна была цивилизована между 30 и 28 столетиями до н. э. чужестранцами, пришедшими с северо-запада, которых назвали «людьми с черными волосами». Кроме того, покорителей называли «сто семейств». Следовательно, китайцы признают, что цивилизаторы не были местными.
5) Риттер идентифицирует их с готами, с ним согласен барон фон
Гумбольдт, хотя, как мне кажется, это мнение основано лишь на
силлабическом сходстве. У-суней, живших на северо-западе Китая,
упоминает Вэн-Сэку, историк династии Хань, и называет их бело
кожими людьми с рыжей бородой и голубыми глазами. По его рас
четам, их было 120 тысяч семей.
6) Китайцы называли эти арийские племена людьми «с длинными
лошадиными лицами».
7) Я уже отмечал, что в различные эпохи проникновение белой крови в население Китая было довольно значительным. Однако большинство составляла желтая раса: вначале она составляла основу общества, затем пришли монголы и еще более усилили роль желтой расы. Например, первое вторжение татар имело место в 1352 г. до н. э. А в 398 г. до н. э. из Сибири пришла династия Вей.
8) В. Шлегель отмечает, что идея счастья выражается в Китае чашкой вареного риса и открытым ртом, а идея власти — в образе бамбуковой палки и еще жестом, который означает «перемешивать воздух».