– Хорошо, спасибо. Буду ждать новостей, – ответил Жак и положил трубку на аппарат.
«И эта проблема решается потихоньку. Но кто мне поможет соединить все спутники воедино, а главное, откалибровать их?» И только он подумал, как в дверь кабинета постучали.
– Да-да, войдите.
– Можно? – тихо спросил Ник.
– Конечно, можно. Заходи, Ник. Что ты мне хотел сказать? Я слушаю тебя очень внимательно.
– Не волнуйся, папа, я помогу тебе с соединением всех спутников, новую программу установлю, нашу с Самантой программу, а также откалибрую все «зеркала» как единое целое, только пропуск выпиши на свой Особый отдел.
– Ты назвал меня папой? – удивлённо спросил Жак. – Не рановато ли?
– Но ведь надо когда-то начинать. И потом, за те годы, пока я живу у вас, ты для меня стал значить больше, чем родной отец. Мой отец не дал мне ничего, кроме хомута на поясничный отдел позвоночника и мучений, а твоя Саманта исцелила меня, вернула радость к жизни, научила очень многому, даже тому, чего я сам не ожидал. Да, шестой год мы живём вместе, но, поверь, между нами ничего не было, кроме как на помолвке, поэтому я с полным правом могу называть тебя папой, я обязан вам многим, и то, что хочу сделать для тебя, – малая лепта от меня.
– Дорогой Ник, ты будоражишь моё сердце и душу, я хочу обнять тебя, как раньше, как в детстве.
Жак не удержался и встал с кресла, медленно подошёл к названному сыну, посмотрел ему в глаза, приблизился, обнял крепко и расцеловал его. Тот немного растерялся, но, поборов робость, также обнял Жака и поцеловал его. На шестом году испытаний они стали, наконец, единой семьёй. Жак, овладев собой, решил спросить:
– Ник, дорогой, всё хочу расспросить тебя, как тебе было в открытом космосе? Ведь ты земной человек, не как Саманта, она внеземная, ей не привыкать к любым условиям. Как ты выдержал бомбардировку частицами никеля от железной звезды и перепады температур? Я уже не говорю о дыхании.
– Папа, ты до конца не знаешь свою дочь. Поживи-ка с ней пять лет бок о бок, может, тогда узнаешь? Ведь ты всегда на работе и дома работу находишь, а мы всегда вместе, вот в этом вся разница. Передать всё, что было там, – не в человеческих силах. Пойми меня правильно, тайны от тебя никакой нет.
– Хорошо, Ник, не буду докучать тебе такими расспросами. Я сам побывал там, в околоземном пространстве, и имею представление, но, конечно, не как вы. А вы и новое программное обеспечение успели написать для махины телескопов «СамаНик». Когда вы только успеваете всё это делать?
– Попробуй с Самантой не успеть что-либо. Она такой стимул даст, мало не покажется, будешь крутиться, как «волчок» на одной ноге, – многозначительно ответил Ник и добавил: – Но я уже привык ко всему этому, ко всем её выкрутасам, другой жизни я не знаю, она просто не нужна. Мне скучна другая жизнь, которую предлагал родной отец в моём детстве.
– Кстати говоря, какая у него конфессия? Пять лет бьюсь над этим вопросом, а ответ не могу получить, – сказал Жак серьёзно, смотря Нику прямо в глаза. – Может, сейчас ответишь на мой вопрос?
– Папа, да какая разница, дело не только в конфессии, сколько в самом человеке и в том, какое воспитание получил от родителей и от окружающих. Как выставляет себя выше всех, словно главком ВВС, или самим Богом перед остальными, кто беззащитен перед ним. Его сила заключается в том, чтобы подавлять любые доводы других людей натиском своего убеждения, даже если оно и ложное. Главное – доказать свою ложную правоту любым способом, а на других начхать.
– Так это тиран, получается, никак не меньше, – заметил Жак.
– А вот как хочешь, так и понимай, – закончил Ник.
– Да, нелегко тебе жилось все те годы, в родной семье.
– И не говори, папа, но я привык молчать, а не мычать – Саманта многому научила. Получается, молчание ягнят среди воя волков.
– Хорошо, Ник, замяли эту тему, – сказал Жак и потрепал Ника по волнистым волосам. – Спасибо тебе, Ник, что не отказался помочь с новыми телескопами. Ты со мной везде пройдёшь, и пропуск выписывать не нужно. Три-четыре смены, надеюсь, тебе хватит на всё?
– Хватит, – в стиле Саманты, ответил Ник.