– Ну, вот теперь считай, что рассказал. Идём же теперь в мой кабинет, там и договорим, только захвати работы Саманты и Ника, – лукаво сказал отец сыну, и они не спеша направились в кабинет, плотно прикрыв за собой дверь.
В кабинете ничего не изменилось за эти годы – всё та же старинная мебель, но в идеальном состоянии, обивка кресла не была потёртой даже на подлокотниках, как часто бывает при длительном использовании, и лак не был стёрт. Стол также был старинным с фигурными ножками и без искусственного покрытия, то есть клеёнки или скатерти, один лак покрывал его, но столешница не была поцарапана, что служило показателем аккуратности хозяина. Он стоял ближе к окну, а по правую сторону от него была большая чёрная меловая доска с кусочками мела внизу и губкой, как в обычной гимназии. Ясно было, что она служила своеобразным «черновиком» для учёного, который на ней делал быстрые наброски своих расчётов, а потом заносил в компьютер, так сочеталась старость и современность.
Книжный шкаф по левую сторону от окна выглядел массивно, его украшала ажурная резьба по краям, дверцы были со стёклами, что придавало ему элегантность, несмотря на внушительный вид. Сквозь стёкла просматривались кожаные корешки с теснённым шрифтом старинных книг, их было много разного формата и оформления с разной тематикой, что свидетельствовало о широком кругозоре пользователя.
На противоположной стене, где стоял стол, висело несколько полок с разным содержимым, были и современные книги, и оптические носители для компьютера, и другие девайсы, что часто требовалось для повседневных работ. Полки были открытого типа с удобным доступом, но подчёркивали стиль хозяина – имели накладную резьбу из того же дерева. Единственное, что выдавало современность, был огромный изогнутый монитор в двадцать семь дюймов по диагонали и сам системный блок под столом. А по противоположной стене от окна находился диван, где можно было отдохнуть от работы. Вот, пожалуй, и всё, что наполняло маленький кабинет, но такой ёмкий, и каждая вещь подчёркивала аккуратность хозяина.
Отец сел в кресло и потянулся, было видно, что он устаёт от работ. Несмотря на возраст (ему было только шестьдесят шесть лет), уставал от интеллектуального труда, но любил его, отдаваясь целиком. Ведь подумать только, он первый учёный, который использовал телескоп Хаббл не по прямому назначению, его эксперимент с человеческим эмбрионом, по результатам с Самантой, тянул на Нобелевскую премию, и не одну, но его труд никогда не станет частью истории по причине скрытности, как и труд профессора Преображенского в повести Булгакова «Собачье сердце». Разница лишь в двух вещах – Преображенский действовал добровольно, а он по принуждению, у Булгакова фантастика, а тут реальность, покрытая мраком. Глядя на его кабинет, нельзя было даже подумать, что он принадлежит великому учёному.
– Ну, давай, посмотрю работы Саманты и Ника, – сказал отец.
Жак протянул отцу увесистую папку с работами его голубков. Отец взял папку и удивлённо спросил:
– И сколько времени ушло на такой объёмный труд?
– Примерно, неделя или меньше.
– А ты не шутишь, случайно? – уточнил тот. – Ведь на написание такого объёма полгода уйдёт, за неделю никак не справится, даже вдвоём.
– Саманта даже пожаловалась мне, что компьютер работает медленнее, чем её мозги, а писать рукой – одни сплошные пропуски от шариковой ручки – паста медленнее подаётся, чем её рука работает.
Отец долго хихикал над репликой сына, а затем сказал:
– Неужели Саманта способна на такое? Ведь я заранее всё просчитал, а этого никак не учёл. Значит, многое пропустил, вот и учёный называется. Ломаного цента не стоит такая учёность.
– Папа, ошибки у всех бывают, даже у того же Петра Леонидовича, – ответил сын.
– Да ладно, хватит утешать, дай лучше спокойно почитать и разобраться, – попросил отец и углубился в чтение, словно перед ним был старый классический роман Эмиля Золя или Уильяма Шекспира.
Читая работы Саманты и Ника, он легонько кивал головой и тихо приговаривал мысли: «Так-так… очень интересно… необычный подход к решению данной задачи. Какой крутой поворот… дальше посмотрим… куда ведёт их логика?.. А, вот в чём дело… Ну, а дальше что… Вот, куда они вывернули… интересно, очень интересно…» – и в том же духе, переворачивая страницу за страницей. Его нельзя было оторвать от чтения формул, для него они были как ноты, составляли гармоничную симфонию, и это было надолго.