Включив воду, Жак встал под неё, его поразило то, что не чувствовалось обжигающей температуры, хотя термометр показывал чуть больше семидесяти градусов, а такую температуру человек уже не терпит, какими бы тренировками это ни практиковалось. Он хотел было увеличить температуру, но срабатывала автоматика на отключение подачи воды, даже кожа не имела каких-либо покраснений. Жак попытался захлебнуться такой водой, но та обтекала его рот и не проникала в гортань, словно некая плёнка закрывала ей проход, а воздух свободно проникал в лёгкие. Это четвёртое открытие за утро, которое он заметил в своих изменениях.
Жак убавил температуру воды до минимума, что составляло, примерно, десять градусов, а кожа чувствовала комфорт, словно была покрыта термозащитной плёнкой. При открытии рта вода свободно проникала в гортань и была приятна на языке. Взяв бритвенный станок, хотел поранить руку до крови, проведя по запястью, но кожный покров остался целым, тогда Жак увеличил давление на станок до такой степени, что тот сломался, но кожа осталась всё такой же целой, даже вмятины не осталось, не говоря уже о царапине.
Выключив воду, хотел обтереться полотенцем, по привычке, но кожа осталась сухой и свежей, ни капли воды не осталось на ней, всё стекло вниз. Жаку ничего не оставалось делать, как медленно одеваться, он не верил самому себе и своим экспериментам. Минуя спальню Линды, направился в кухню, где уже хлопотали с завтраком Саманта и Ник.
– Доброе утро, папа, – приветственно сказала дочь. – С Днём рождения тебя поздравляю! Всего самого доброго от Бога желаю!
– С Днём рождения, Жак! Я присоединяюсь к словам Саманты, – сказал Ник и похлопал его по плечу.
– Спасибо за поздравление, мои голубки, – певучим голосом сказал Жак. – И вам доброго утра. Саманта, прости, это всё, случайно, не твоя работа? – и указал на своё тело с головы до ног.
– Папа, ты говоришь странные вещи, ведь не я тебя породила, а ты меня. Это, во-первых, и во-вторых, та метаморфоза, которая произошла с тобой сегодня ночью, мне пока не по силам. Да, я многое могу и умею, но не до такой же степени, чтобы изменить всего человека, тем более родного папу, – ответила та. – И потом, ты ещё очень многого не знаешь о самом себе.
– Что именно я не знаю? – строго спросил Жак, но голос его остался певучим, и этот строгий вопрос прозвучал как самая нежная песня. – Лучше скажи, миленькая моя доченька, как мне на работу попасть? Биометрическая система не пропустит.
– Между прочим, Жак, такой голос тебе очень идёт, – неожиданно вставила Линда из проёма двери. – Я просто влюбилась в него без ума.
– Помолчи, пожалуйста, дорогая, дай мне сначала самому разобраться с моим новым телом. Оно ведь явно из другой материи соткано.
– Ой, сейчас у тебя как в опере получилось. А твоё новое тело я пока не щупала, – невольно вырвалось у жены.
– И правда, Жак, голос очень славный, – подметил Ник.
Саманта сделала жест, чтобы все замолчали, затем сказала:
– Папа, если хочешь пройти на работу и не очень выделяться, то нажми вот на эту точку один раз, – и она нажала отцу на горле под кадыком. – А между нами, родными, и с новыми функциями для самого себя, нажми на эту же точку дважды. Попробуй.
– Говорила, что ничего не делала со мной, – сказал Жак привычным голосом и посмотрел на свою левую руку, там осталась маленькая вмятина от лезвия бритвенного станка. Потом надавил на ту же точку дважды и продолжил: – А сама всё знаешь, – его голос снова стал певучим, на левой руке и следа не осталось от вмятины.
– Знать и делать – совершенно разные вещи. Теперь ты убедился, как просто и легко управлять своим телом? – спросила опытная девушка.
– Но, как и откуда ты это всё знаешь? – спросил отец певучим голосом.
– Сегодня у бабушки раскрою все твои тайны, покрытые полным мраком, а сейчас я принесу тебе подарок от нас с Ником, подожди секундочку, – Саманта сбегала в свою комнату, принесла две большие коробки с бумагами. – Вот тут находятся схемы и чертежи твоих радиотелескопов типа Джеймса Уэбба, но улучшенные в девять раз, и один ретранслятор на двадцать подключений с удобным пультом управления, но и это ещё не всё. Ник, помоги, чего стоишь, как пень?