– Верю, дочь моя, просто я не предполагал, что это так сложно, – сказал отец. – Всё, закрыли эту тему. Ник, прости, я не хотел тебя обидеть, просто хотел как лучше, а получается как всегда. Все вы здесь правы, один я в этом вопросе не прав.
Ник встал со стула и сделал знак рукой, дескать: «Забудем», – затем повернулся к Саманте и произнёс:
– Люблю я милый образ твой,
Твои глаза подобны изумрудам,
Они горят во тьме ночной,
Чтобы встретиться друг с другом.
И скоро будет наша встреча,
Ты поцелуешь меня нежно,
И взявшись за руки – в руке рука,
Пойдём по жизни неизбежно.
Пойдём в Страну Чудес, родная,
Где будем счастливы с тобой,
Вдвоём там будем, дорогая,
Ты песню нежную мне спой.
– И давно это у тебя так? – спросила Саманта, улыбаясь.
– С того первого дня, как тебя увидел, – ответил Ник, не смущаясь.
– Браво, браво! – хором ответили все.
– Я никак не ожидал, что ты романтик и поэт, – подметил Жак.
– А это несложно, когда влюблён. Разве ты сам не пробовал, Жак?
– Его работа поглотила полностью, – вставила до сих молчавшая Линда.
– Давай не будем, дорогая, разбираться сегодня, в такой светлый день, – предложил Жак.
– Ну, опять на потом, сын Императора Шаматон, – неожиданно выпалила Линда.
– И давно у тебя это так? – в тон Саманте спросил Жак.
– А что ты имеешь в виду?
– То, что ты стихами заговорила, – ответил муж.
– Да неужели, в самом деле, я стихами заговорила? – удивлённо спросила жена. – Это голос твой на меня так повлиял.
– Поэты и поэтессы в ход пошли, – заметила бабушка и добавила: – А теперь чайку с печеньем и вареньем. Прошу, – и налила всем чая, и выпечку пододвинула. – Только не галдите.
Все налетели на вкусный чай, печенье и варенье пошло в ход, все уплетали, словно волки с голодного острова приехали. Больше всех уминал Жак, как будто он был голоден от самого детства, или просто магический чай с выпечкой и с вареньем привлекал всё его внимание. Он, забыв об этике сына Императора с планеты Виклон, был растворён в детстве, которое тянуло к себе с невероятной силой, чувствовал в себе усталость от повседневных работ, всё ушло на второй план, всё казалось второстепенным и малозначимым, со всеми последними событиями и надвигающейся бедой.
Саманта и Ник, Майкл и Линда ели, как всегда, умеренно. Линда хотела было остановить своего мужа, но Саманта показала ей знаком «Не мешай! Пусть насытится». Она понимала, что для отца значит побывать в детстве, поскольку сама испытала подобное чувство пять лет назад, здесь, у бабушки, купаясь под дождём листопада, который устроила сама для себя. Ей никогда не забыть, что было испытано в те крохотные минуты, это придало сил на дальнейшую жизнь без особых проблем, поэтому отцу своему хотела подарить то короткое счастье побывать в детстве.
Наконец, Жак пришёл в себя и подумал: «Ну и обжора ты, Шаматон, сколько печенья съел, другим не оставил. И не стыдно тебе? Ведь ты не один, и другим тоже хочется. И даже не покраснел. Проси прощение за такое свинство!»
– Дорогие мои, я прошу прощения, что не смог удержаться от сладостей. Мне очень стыдно за такой поступок перед всеми вами, – сказал Жак понурым голосом.
– Ничего страшного, милый папа. Ведь я сама испытала подобное чувство пять лет назад, когда купалась в листопаде осени, поэтому целиком понимаю тебя и нисколько не осуждаю, напротив, одобряю полностью твой порыв побывать в детстве. Могу напомнить тебе слова советской песни:
«Вот я купаюсь в извилистой речке,
Чувствую сильные руки отца,
Потому мне легко и беспечно,
И потому плыть могу без конца».
Жак даже прослезился, но не только он, но и его приёмные родители, они не знали слов этой песни, однако слова теребили душу каждого. Каждый припомнил своё детство, у каждого своё, но в общих чертах – одинаковое у всех. И никуда не деться от этого, как бы ни пытался стереть память, ибо забвения не дал Бог, или Сверхразум, как угодно, так и называйте. Так или иначе, всё упирается в одно понятие.