Опыты

…и мертвые губы шепнули: «Хрена
вам…»;

или у Вен. В. Ерофеева:

…не ходи пощипывать,
не ходи посматривать,
не ходи пощупывать
икры наши девичьи…;

или у С. Довлатова:

Цирроз-воевода дозором
Обходит владенья свои…)

В примитивных и, как правило, крайне вульгарных формах такие переделки популярных текстов очень распространены в подростковой среде. Вспомним, кто из нас в отрочестве не певал в пионерских лагерях:

Едут новоселы,
морды невеселы —
кто-то у кого-то спиздил чемодан…

или:

Подмосковный городок,
жопы липкие в рядок…

или:

Мы поедем, мы помчимся в венерический диспансер
и отчаянно ворвемся прямо к главному врачу…

или, наконец:

Я так хочу, я все лето не кончала…?

В более изощренных (хотя, на мой взгляд, в менее ярких) формах этот жанр распространен и в интеллигентских кругах. И надо сказать, что, в отличие от подросткового творчества, в котором даже неспециалист может услышать недвусмысленные отголоски юношеской гиперсексуальности, интеллигентский фольклор носит в большинстве случаев ярко выраженную политическую окраску.

Например:

От Москвы до самых до окраин,
с южных гор до северных морей
человек проходит как хозяин,
если он, конечно, не еврей.

Или:

Нам песня строй пережить помогает…,
или, уже из самых недавних:
Забил заряд я в тушку Пуго…

Причем, зачастую при создании таких, с позволения сказать, злободневных политических памфлетов творческой переработке подлежат даже не какие-то отдельные строчки или строфы, а все произведение целиком. Достаточно вспомнить такие широко известные тексты, как «В Мавзолее, где лежишь ты, нет свободных мест» (кажется, автором этой популярной песни является В.Ковенацкий), или «Сотня юных бойцов из израильских войск».

Другим аспектом такого рода творчества, особенно распространенным в 60-70-е годы, была переделка популярных (преимущественно англоязычных) песен зарубежной эстрады. Причем, если применительно к творчеству «Битлз» такие переделки носили, как правило, омонимический характер (ср.:

We all live in a yellow submarine,
yellow submarine, yellow submarine,
we all live in a yellow submarine,
yellow submarine, yellow submarine.

Ты пришла и съела мандарин,
съела мандарин, съела мандарин,
а потом доела маргарин,
ела маргарин, ела маргарин.

или:

Oh dear, what can I do?
О, где водки найду?),

— то знаменитая в те годы рок-опера «Иисус Христос — суперзвезда» подвергалась и всевозможным смысловым переделкам, совершенно, впрочем, безотносительным к ее содержанию. Скажем, сцена заседания Синедриона («What's then to do 'bout this Jesus of Nazareth…») почему-то превращалась в сцену консилиума врачей над телом Алексея Маресьева:

Хор хирургов:

Отрежем, отрежем Маресьеву ногу!

Маресьев:

Не надо, не надо — я буду летать!

Главный хирург:

Но ваша гангрена внушает тревогу.

Маресьев:

Так режьте же, режьте же, е6 вашу мать!

Существовал и травестийный вариант этого рода творчества. К примеру, один мой приятель развлекался переводами на английский язык популярных отечественных песен. Помню, в частности, его прекрасный перевод известной в свое время песенки «Хороши вечера на Оби»:

Хороши вечера на Оби!
Ты, мой миленький, мне пособи.
Я люблю танцевать да плясать —
Научись на гармошке играть!

Oh, how nice are the evenings on Ob!
Please, my darling, do help me in my job.
I like singing and dancing and joy —
Learn to play the 'garmoshka', my boy!

Нетрудно заметить, что общей (и очень характерной) чертой всех вышеприведенных примеров является то, что они ни в коей мере не представляют собой целенаправленные пародии на свои оригиналы, как это бывало в относительно недалеком литературном прошлом (ср.:

Лишь раз гусар с улыбкой нежною,
Облокотясь на бархат алый,
Скользнул по ней рукой небрежною,
Скользнул — и поезд вдаль умчало.),