В приемном покое я поведал о своем безнадежном положении дежурному врачу, не скрыв от него и неутешительный диагноз, что я сам себе поставил, и попросил поскорей дать мне ручку и бумагу, чтобы успеть, пока рассудок еще не помутился, признаки чего я уже явственно ощущал, записать упомянутое завещание. Врач предложил мне лечь на спину и обнажить живот. Затем он долго и внимательно со всех сторон разглядывал мой кровоточащий пупок, давил вокруг него руками, а потом, скорбно покачав головой и не сказав мне ни слова, куда-то ушел. Вернулся он уже в гораздо более веселом расположении духа и привел с собой своего коллегу и моего компатриота, у которого в руках был маленький блестящий пинцет. После того как первый врач отрекомендовал меня второму словами: «Вот он лежит, этот придурок», тот забрался своим пинцетом ко мне в пупок и, некоторое время поковырявшись там, внезапно резко дернул — и тут же боль сняло как рукой.
Из последующего, крайне унизительного для моего юношеского самолюбия разговора выяснилось, что я не совсем точно, а главное, излишне пессимистично диагностировал свой недуг. В действительности все оказалось гораздо проще и гораздо менее романтично: причиной моих неимоверных физических и духовных мук был вульгарный клещ, который умудрился каким-то образом залезть ко мне в пупок, о чем с оскорбительной улыбкой мне и сообщил второй врач. Можно себе представить, каково мне было все это выслушивать. К терзаниям уязвленной гордости добавлялось еще и понятное каждому литератору сожаление о строгих и безупречно сдержанных фразах моего завещания, обнародование которого, судя по всему, откладывалось на неопределенный срок.
Но в молодые годы неприятности забываются быстро, и вскоре я уже совершенно не помнил об этой анекдотической истории, равно как и о том, что при чрезмерных физических нагрузках можно, если повезет, и пупок надорвать. Наоборот, после этого случая я еще больше возомнил о себе и окончательно утвердился в своих грузчицких амбициях.
Впрочем, следует сказать, что мне и прежде уже случалось добиваться на этом поприще впечатляющих достижений. Вот, помнится, году в 71-м довелось мне быть бойцом студенческого строительного отряда Московского авиационного института, хотя я не только никогда не являлся студентом этого престижного вуза, но и вообще не имел к нему никакого отношения, если не считать того, что там учился в то время мой приятель, через посредство которого я и попал в этот отряд.
Когда мы прибыли на место в деревню Козино Дедовского района Московской области, мы с приятелем добровольно изъявили желание работать на растворомешалке, после чего наш прораб, субъект чрезвычайно мрачного вида и брутального телосложения, носивший вдобавок страшную фамилию Малюга, критически оглядев мою крупную, но совершенно лишенную пролетарской кряжистости фигуру (к сожалению, даже многолетняя практика не помогла мне избавиться от этого недостатка), негромко, но внятно, как и подобает настоящему мужчине, произнес: «Ну, парень, придется тебе здесь повъебывать!»
Это замечание, будучи, быть может, несколько резким по форме, оказалось удивительно верным по сути. Дело в том, что наш отряд за два неполных месяца должен был возвести три капитальных сельскохозяйственных объекта из кирпича и бетона, и обеспечение всего строительства раствором ложилось на нас с приятелем и на вверенную нам растворомешалку емкостью 1,5 куба. Причем предполагалось, что если мой товарищ, человек с ярко выраженными техническими навыками, будет на этой растворомешалке оператором, то мне, ввиду уже известного читателю отсутствия таковых, отводилась роль подсобного рабочего. И в то время как в обязанности моего друга входило приведение в действие этого весьма сложного, по моим представлениям, механизма посредством нажимания каких-то кнопок и рычагов, то я должен был обеспечивать его бесперебойную работу непрерывной загрузкой в специальный ковш цемента и песка, который предварительно еще надо было просеивать через металлическую сетку.