Не стану утомлять читателя технологическими подробностями и арифметическими выкладками — скажу только, что, по нашим подсчетам, в среднем за день через мои руки проходило около 50 тонн упомянутого сырья и после первого такого дня я, помнится, не смог своими ногами дойти до койки и заснул прямо под открытым небом на голой земле. В результате подобных интенсивных нагрузок я ко времени окончания работ похудел на 25 килограммов, невзирая на обильное и весьма калорийное трехразовое питание, качество и свежесть которого, однако, были таковы, что с тех пор мой желудок ни единого дня уже не функционировал нормально. Впрочем, по-настоящему тяжелыми оказались только первые несколько дней, а потом я постепенно втянулся и в изнурительных буднях великих строек даже находил в себе силы уделять достойное внимание посещениям моей тогда еще совсем незрелой и робкой музы.
Более того, к тому же времени относится такое важное и, увы, необратимое событие моей приватной жизни, как, я извиняюсь, утрата девственности. Это печальное происшествие случилось в наш единственный выходной, который был приурочен к ведомственному празднику — Дню авиации и военно-морского флота, и, возможно, будь на моем месте кто-нибудь из лидеров нынешнего литературного авангарда, вроде Виктора Ерофеева и Татьяны Щербины, они смогли бы найти в этом совпадении какую-то метареалистическую связь. Но я, к сожалению, совершенно неспособен к подобного рода обобщениям и поэтому буду придерживаться только голых фактов. Так вот, в тот злополучный день или, вернее, вечер коллектив нашего стройотряда был приглашен на дружескую встречу в располагавшийся по соседству спортивный лагерь Московского энергетического института. Чтобы не идти в гости с пустыми руками, мы под руководством нашего комиссара на живую нитку сколотили вокально-инструментальный ансамбль, в каковом я выступал в качестве органиста или, как сейчас говорят, «клавишника», и, прорепетировав все утро, вечером предстали перед, скажем прямо, весьма невзыскательной аудиторией во всем блеске. Особый успех, помню, имела популярная тогда песня «Червона рута», и после очередного ее бисирования из толпы танцующих на мой электроорган упал букетик скромных полевых цветов с запиской классического содержания: «В полночь у дуба».
Что касается дуба, то все объяснялось просто: от деревенской школы, в которой мы жили, до спортлагеря МЭИ нужно было идти полем где-то километра полтора, и примерно на полдороге стоял внушительный дуб, хорошо известный всем в округе. И, конечно, я, после того как все мы по окончании вечера вернулись в свою школу, как дурак поперся среди ночи к этому дубу, причем не успел я пройти и ста шагов, как начался ужасный ливень, и, пока я добрел к условленному месту, я промок до последней нитки. Впрочем, и моя случайная подруга выглядела ничуть не лучше, хотя судить об этом я мог исключительно наощупь, поскольку в абсолютной темноте не было никакой возможности хоть намного ее разглядеть, и я ручаюсь, что не узнал бы ее, если бы встретил на следующее утро.
Конечно, конечно, этот легкомысленный поступок заслуживает самого строгого осуждения, и даже моя крайняя молодость ни в коей мере не может служить извинительным обстоятельством. Тем более что мне уже тогда было хорошо известно высказывание Людвига ван Бетховена, который, когда его пыталась соблазнить одна знатная дама, ответил ей: «Если б я захотел посвятить свою жизнь этому, то что бы осталось для лучшего, высшего?» Да и не сам ли я годом раньше в припадке юношеского целомудрия бежал из подмосковного дома отдыха «Связист», где на самом видном месте висел лозунг: «Связисты! Дадим стране связь без брака!» и где отдыхающие с такой добросовестностью претворяли этот лозунг в жизнь, что молодому человеку, воспитанному на «Крейцеровой сонате», просто невозможно было там находиться? И вот поди ж ты! Впрочем, за свое отступничество от юношеских идеалов я был наказан, и наказан сурово, поскольку все происшедшее в ту ночь в кромешной тьме, под проливным дождем и даже, кажется, без единого слова оставило у меня такой неприятный осадок, что надолго отбило охоту к дальнейшему постижению овидиевой науки. И, без сомнения, именно тягостные воспоминания об этом первом опыте послужили в свое время причиной моих сложностей и неудач на любовном поприще, которые я сумел преодолеть лишь благодаря титанической работе над собой.